– Вскоре должны подъехать работники. Они местные, из воинственного алтайского племени теленгитов. Никакой работой, подобной нашей, они ранее не занимались и более привычны к седлу, ружью и аркану, нежели к лопате. Однако ради советской науки готовы пойти нам навстречу. Поэтому в наших интересах все им, что от них потребуется, объяснить и всему обучить. Русский язык они понимают, изъясняться могут и имена тоже носят русские – они все крещеные и в церковно-приходской школе обучались. И церква, православная, замечу, в селении Улаган до сих пор действует – впрочем, это не нашего ума дело, а местных комсомольцев недоработочка. Платить им мы станем так же, как и прежним, три рубля в день, они согласны. Прошу их любить и жаловать.
Вскоре наши помощники прибыли – снизу, из уездного селения, все как один на прекрасных конях, с отменной выправкой и непроницаемыми лицами. Выглядели они как результат скрещивания европейской женщины с монголоидным мужчиной – или наоборот: наполовину европейцы, наполовину азиаты, прекрасные, самодостаточные человеки.
Их предводитель осмотрел раскоп, пошептался о чем-то в стороне с Мишей. Потом Земсков подошел к нам и развел руками.
– Желают, чтобы задобрить духов, провести для начала обряд очищения. Все-таки мы на их территорию ступаем и собираемся тревожить тени предков. А иначе, говорят, никак нельзя касаться могил. Что делать! Дикий народ! Коль скоро церковь со всеми своими кадилами и паникадилами за двести лет из них языческие обычаи не выкурила, нам за один день нечего пытаться. Пусть местные партийные органы их религиозные предрассудки сами искореняют. А пока, если мы хотим, чтобы они трудились, придется пойти навстречу. Других рабочих в округе двухсот верст нет и не предвидится.
Тем временем алтайцы собрались в кружок вокруг могильника. Что-то пели своими натужными горлами, один из них громко восклицал, другие подхватывали и ритмично стучали в бубны. Потом вбили чуть в стороне от раскопа шест, и каждый по очереди благоговейно повязал на него белую ленточку.
После главарь подошел к Михаилу, безмолвно наклонил голову в знак послушания и готовности получить инструкции. Земсков обрисовал ему трудовую задачу.
Довольно споро пришлые работяги разобрали верхнюю бревенчатую крышу могильника. Бревна лиственницы за двадцать с лишним веков в земле и во льду отнюдь не пострадали. Под ними оказался лед – однако не сплошной, спекшейся глыбой, а мягкий, рассыпчатый.
Новые рабочие и впрямь не умели управляться с лопатами, и нам, включая меня и Лару, пришлось прийти им на помощь в качестве наставников и учителей.
Под слоем льда обнажилась – как и в других курганах, характерных для этой культуры, – вторая деревянная крыша.
Разобрали и ее, и нам явился громадный, красивейший войлочный ковер, на котором прекрасно сохранились узоры, нарисованные птицы, всадники и прочее. Один этот ковер, если нам удастся его целиком, без изъянов раскопать, обещал произвести сенсацию в научном мире!
В этот самый эпохальный момент, как по заказу, со стороны перевала Кату-Ярык явился с проводником, на двух лошадках прекрасный и ужасный руководитель всей Алтайской экспедиции Николай Павлович Кравченко собственной персоной из Ленинграда.
Налетел как вихрь, немедленно полез в раскоп, стал говорить, что мы правильно поступили, послушавшись его совета раскрывать именно этот курган, а потом вскричал:
– А кони?! Ведь с северной стороны могильника должно оказаться захоронение коней! Человека подобного статуса – а о нем можно судить по размерам могилы! – никак не могли отправить в последний путь без лошадей! Наверняка с ним забили пять, шесть, а то и больше – по числу родов в племени – прекрасных коней! Судя по структуре могилы, они вполне могли там, в мерзлоте, сохраниться, представляете, нетронутыми – не то что скелеты или черепа, а даже туши с шерстью и содержимым желудков! Представляете, какие можно сделать наблюдения, если вы их найдете! Я не говорю об украшениях, которыми наверняка снабжались кони и которые, возможно, не успели разграбить древние вандалы!
Миша смиренно кивал. Авторитет Кравченко, сорокалетнего корифея всех наук, был настолько велик, что никто не мог даже помыслить спорить с ним.
Впрочем, пробыл он с нами недолго. Посмотрел, как идут работы, и отбыл с проводниками вниз по тропе в сторону Чуйского тракта.
– Я обязан посмотреть, как идут раскопки у других отрядов Алтайской экспедиции!
Покивав и согласившись с Кравченко, что надо немедленно взяться отрывать лошадей, мы, коль скоро он отбыл, стали продолжать свою работу в главной могильной камере.
Она оказалась полна льда, и для того, чтобы ничего не упустить и не повредить лопатами и ломами, мы применили следующий метод. Заливали лед сверху горячей водой. Когда самый верхний слой растапливался, аккуратно собирали черпаками воду и процеживали ее сквозь марлю. Доставали находки, снова кипятили на кострах воду и заливали ее в раскоп.
