– Дело такое, товарищ начальник, – степенно молвил он. – Цена нас не устраивает, и ее поменять требуется. А до повышения работать мы не будем все как один, потому что баста.
Остальные глядели молча, но закивали, давая понять: мы заодно.
– Тэк-с, – промолвил Миша, – сколько же вы хотите получить?
– Работа-то тяжелая оказалась. Камни ворочай, деревья руби. Говорили нам: дело научное, а на поверку что? Батрачество.
– Так хотите вы сколько? Сами говорите и понимаете, что дело у нас научное, а у науки, тем более исторической, денег, знаете ли, немного. Мы ведь не нэпманы.
– Три рубли на душу в день мало. Десять рублев давай на одного.
– Нет, Поликарп, это непомерно много. Я, как руководитель экспедиции, столько вам заплатить не могу. Нет у меня таких денег.
– Хотя б по девять дай.
– Нет, никак не могу. Я ни на рубль не в состоянии поднять вам оплату.
– Хоть восемь давай.
– Да нет у меня подобных средств и быть не может! Если только вы половину вашего коллектива по домам отправите – оставшимся я смогу по шесть рублей платить, при условии, конечно, что производительность труда станет в два раза выше – проще говоря, если каждый из тех, кто останется, будет в два раза больше работать.
Поликарп подумал тяжело, посмотрел на окруживших его соратников и наконец молвил:
– Нет, так мы не согласные.
– Больше я ничего не могу поделать и другого вам не в силах предложить.
– Тогда мы все от вас уходим. Невыгодно это нам.
– Уходите? Ну и уходите, – совершенно спокойно проговорил Михаил.
Сердце у меня упало: как мы сможем сами, своими силами, две девчонки и четверо мужчин, вести раскопки дальше?
Мишу, казалось, это не заботило. Он отвернулся от Поликарпа и, насвистывая, пошел прочь – назад к раскопу.
Нам с Карлом Иванычем ничего не оставалось, как отправиться за ним следом.
– Э, так ты, товарищ начальник, заработанное верни! Пять дней работали, по три рубли на душу, двадцать пять человек. Итого триста семьдесят пять рублев получается.
Михаил остановился, оглянулся на тружеников почти весело.
– А это, друзья мои, совершенно невозможно! Мы с вами как договаривались: по окончании работ получите всю сумму сразу. А сейчас, в начале пути, что получается? Работа никакая не сделана, брошена на самом старте, а деньги с меня вы требуете. Так дело не пойдет. Не хотите трудиться, так прочь ступайте, да и вся недолга.
Поликарп и еще двое мужиков – обросших, черных, страшных – сделали несколько шагов, придвинулись к Михаилу и к нам.
– Давай деньги, начальник! – проревел он угрожающе. – А не то мы из тебя их вытрусим!
У меня, прямо говоря, внутри похолодело и затряслись поджилки.
– Хотите денег – идите работайте, – совершенно спокойно ответствовал наш начальник. – А если не желаете зарабатывать, так идите прочь.
Поликарп натуральным образом заревел, словно медведь, и надвинулся на Мишу, вздымая лапы.
Тогда Миша выхватил из кармана своей куртки револьвер «Смит и Вессон» и прицелился точно в лоб предводителю.
– Еще шаг, и ты покойник. И вы, примкнувшие к нему, – тоже. А остальных я сдам в ГПУ, и пойдут они по статье «контрреволюционный мятеж» прямиком под высшую меру социальной защиты. Так хотите?
Поликарп угрожающе проворчал что-то, но сделал шаг назад. Двое других примирительно и угодливо закивали Мише, забормотали что-то вроде: «Слышь, гражданин начальник, не надо “гепэу”», – схватили Поликарпа за руки и повели к остальным, которые издалека всматривались и вслушивались в происходящую мизансцену.
А Миша, казалось, ни на секунду не потерял присутствия духа. Он прямо-таки весело улыбнулся.
– Раз у нас началась отрыжка капиталистического строя в виде забастовки, давайте-ка пить чай! – провозгласил Михаил, и мы втроем вернулись к своему костру.
Издалека мы видели, как рабочие медленно и неохотно стали собирать инструмент, подпоясываться – а потом отправились к тропе, ведущей вверх, в сторону перевала Кату-Ярык. Они то и дело посматривали на нас – точнее, на Мишу, ожидая, видимо, что он окликнет, остановит и согласится на их требования или продолжит переговоры.
Но он не окликнул, не остановил.
А когда наши несостоявшиеся работнички скрылись вдали, Михаил бодро сказал:
– Не дрейфить и не вешать нос! Мы обязательно что-нибудь придумаем!
В тот же день Миша и Карл Иваныч ускакали в уезд. Они не сказали нам, что собираются предпринять, но потом, когда вернулись, по отдельным их репликам я поняла: в поисках они побывали в аймачном комитете ВКП (б), и там к просьбам ленинградских ученых отнеслись благосклонно.
А назавтра Миша собрал всех оставшихся и объявил:
