Ран выскочила из-за стола, словно дотронулась до раскалённого железа, и не сказав ни слова направилась к выходу. Сэтоши встал следом, напоследок бросив на сына сочувствующий добрый взгляд, немо говоря, “прости”. Сам же Осаму не стал ничего делать. Ну как ничего, он и так много в тот момент всякого делал. Дышал, смотрел, жевал бисквит, слышат отдалённый топот копыт со двора, и думал, непозволительно много думал.
Его мысли прервало небо. Там парила птица, истошно вопя. Птица была бурая, и глаза у неё были как у Осаму. Обычно страх сковывает тело, но у шатена было иначе. Он как подстреленный помчался в конюшню, и вывел у непонимающего ничего конюха лошадь, и на ходу запрыгивая на его спину, направился в седьмой квартал. Птица летела над его головой чуть впереди, словно указывая дорогу, если забыл. Но Дадзай не забыл. И мчался как умалишённый в дорогом камзоле и кюлотах, с наспех нацепленной брошью-булавкой, к дому Чуи. Люди рассыпались перед его конём, крича, и говоря какой он хороший. Но для него не было никого. Для него была только только огневолосая ведьма.
Комментарий к Орёл, с его глазами
* Цитата из “Закатное солнце” Осаму Дадзай.
Благодарю всех за оценки и отзывы. Соавтор больше не нужен. Вдохновение ко мне вернулось.
========== Не забывай… и живи ==========
Спины.
Много людских спин.
Первое и последнее что он видел, дальше столб. Он врезался в небо. В клетке чуть поодаль сидела девушка. Она ведьма, с голубыми глазами. Бедная плачея, одинокие капли бывало сбегали по щекам. Прутья клетки были подобны перевёрнутым рёбрам, с плачущим сердцем внутри. Сердцем, что сегодня перестанет биться.
Рядом с ней лежали вязанки хвороста. Их было много, и все они насмехались над Чуей. Да, сейчас она одна, беспомощна, да так, что поволяет злорадствовать над собой каким-то сухим палкам. Они были похожи на проволоку, даль только что лишь похожи.
А солнце! Этот поганный жёлтый круг над головой, словно специально кто-то прибил к небу, как освещение, чтобы не дай Бог кто-то не проглядел, эти рыжие пряди, этот страх в руках и глазах, эту белую сорочку. Мёртвым оно Накахаре нравилось больше. Определённо больше.
Она боковым зрением смотрела на собравшихся. Толстые, тонкие, худые, бедные, богатые и не очень. Все в сборе.
Хотите интересный факт? Она боялась прилюдно умереть. Сама мысль, что кто-то, кроме разве что, семьи, увидит то, как дух покидает тело, пугала девушку. Глупый страх, да?
Взгляд остановился на другом взгляде. Он единственный был полон отчаяния и боли. Он плакал больше неё самой, но ближе подойти не мог. Обладатель этого взора — камзол и кюлоты, а внутри них шатен. Тот самый, из-за которого у неё была вера, вера в завтрашний день. Перед ним ей сгореть не страшно.
Он стоял там пытаясь подойти ближе, но толпа других зевак и соплежуев не позволяла ему. От облика богатого дворянина осталось одно название — волосы растрёпаны, костюм мят, а брошь съехала ещё больше чем раньше. Он молчал, только рыдал и всхлипывал, а казалось, молодой взрослый парень, плачет не пойми от чего. Казалось так, разумеется толпе. Слева него было мать с ребёнком лет пяти. Девочка. Она дёрнула маму за рукав, обращаясь к ней. Женщина с пучком волос цвета угля, посмотрела на дочь.
— Мама, почему тот мсье плачет? - удивительно однако, как человеческое дитя может быть чутко и не равнодушно к другим, в отличие от взрослых.
Мать устало вздохнула и посмотрела туда куда указывает дочь. Не ясно, почему ей стало жаль этого человека, который рыдал так неистово, что казалось без конца из карих глаз будут срываться слёзы, как люди с обрыва. Она присела, и теперь была с дочерью на одном уровне глаз.
— Наверное у этого мсье, случилось большое горе, не смотри на него. Ему и так тягостно, не нужно утяжелять его ещё своими глазами.
Больше они на шатена не смотрели.
Никто больше не смотрел.
Все взгляды собрал пузатый священник, и пара не пузатых. Они были в белых одеждах.
И вот один из не пузатых попросил тишины. У другого был не подожженный факел. Заговорил толстый.
— Сегодня мы собрались здесь, дабы свершить ещё одно благое дело. Скажите мне люди добрые, помните ли вы прошлую ведьму, с длинными рыжими волосами, ведьму Коё?
Толпа завизжала и засвистела как соловей. Она махали руками, у кого-то были таблице с типичным “Долой нечисть!”. На вопрос это людская похлёбка забурлила ещё пуще, а поваром было солнце. Наконец когда она более менее успокоилась, можно было расслышать внятный ответ.
— Так это мерзавка прятала свою сестру от нас, от чистых, от праведных. Долой ведьму, долой!
— Долой!
Больше не было слышно ни “долой”, ни чего-то другого. Пара священников открыла клетку и вывели девушку под локти. Она уже не вырывалась, и не плакала. Её отвели к столбу и прибили руки сзади, ноги же просто связали. Ещё двое инквизиторов взяли вязанки хвороста, и на мгновение они застыли, подняв головы. Возле самого столба кружила большая птица, бурого цвета. Она кричала, но не могла подлететь ближе. Казалось она плакала криком.
