Алекс со стоном зарылась лицом в Настины волосы.
– Послушай, если ты должна уйти, то позволь мне хотя бы помочь тебе выйти на связь с твоей матерью. Ты не можешь просто так заявиться к себе домой. У меня есть друг, журналист Генри Шапиро, он еще в Москве. Он женат на русской, и через нее он может передать твоей матери весточку, что ты жива. А там уже ты сама придумаешь, как с ней встретиться.
– Мне нравится этот план. Шапиро – я запомнила.
В ванной зажегся свет.
– Кто-то пошел пописать, – угрюмо сказала Алекс. – Мы можем отвезти тебя обратно.
Настя встала с постели и надела армейское белье.
– Писать в своем собственном туалете. Какая капиталистическая роскошь.
– Вот видишь, чего ты лишаешься.
Алекс быстро надела рубашку и штаны и выбежала в коридор. Она увидела Терри, который уже возвращался в свою комнату. Одетый в полосатую пижаму, он обернулся. Алекс улыбнулась про себя. Она всегда видела Терри лишь полностью одетым или голым, а сейчас он выглядел таким домашним.
– Извини, что мешаю тебе вернуться ко сну, но мне придется попросить тебя о последней услуге.
– Об услуге? – Терри поморщился. – Еще одной? – Он бросил взгляд на свои часы. – В четыре часа утра?
– Да. Мне нужно отвезти Настю в казарму. До шести утра, когда у них построение.
Терри в раздражении потер лицо, формулируя ответ, и в это время открылась дверь другой комнаты, откуда в белом махровом халате появилась Элинор.
– Что здесь происходит?
Настя ухитрилась натянуть штаны и гимнастерку и теперь стояла рядом с Алекс, держа сапоги в руках.
Алекс перешла на русский:
– Я пыталась убедить Настю сбежать и перейти на нашу сторону. Со временем она стала бы просто бесценным сотрудником. Однако она отказалась из патриотических соображений. Теперь ей нужно оказаться на своем посту до рассвета, иначе ее обвинят в дезертирстве.
– Получается, мы зря ввязались в ее «спасение», теперь она хочет назад. – Терри был явно раздражен.
Алекс скрестила руки на груди – тон, которым говорил Терри, ее взбесил.
– Пару часов назад вы жаловались на то, что ее дезертирство создаст проблемы для вашей организации. Зато теперь вам не придется об этом беспокоиться. Ее просто нужно отвезти назад.
Элинор и Терри переглянулись. По выражению их лиц невозможно было определить, о чем они думали. Они явно злились, но поняли ли они, что делала Настя в комнате Алекс? Наконец, Элинор пожала плечами.
– Отвези ее обратно, Терри, – велела она, – а вы, – на этот раз она обращалась к Алекс, – останетесь здесь. У Терри есть разрешение на передвижение в ночное время, а у вас нет. Лично я иду спать.
Элинор удалилась в свою комнату и закрыла за собой дверь, словно подведя черту.
– Дайте мне минуту, чтобы одеться, – нейтральным тоном сказал Терри и тоже исчез в своей комнате.
Алекс взяла Настю за руку.
– Для меня пытка – не знать, что с тобой случится, и где ты в итоге окажешься. Но клянусь, я вернусь в Россию. Власть Сталина когда-нибудь закончится. И как бы тебе ни пришлось «реабилитироваться», я разыщу тебя. Помни, я собираюсь стать шпионом, у нас это хорошо получается.
– Я тебе верю, – сказала Настя, хотя, возможно, эти слова были призваны лишь утешить Алекс. Наклонившись, девушка обернула портянки вокруг ног и натянула сапоги. В груди у наблюдавшей за ней Алекс разливалась боль предстоящей утраты. При виде портянок ей стала ясна пропасть между их мирами: она не учла, что советский пилот совершенно не вписывается в тривиальную американскую жизнь. К тому же она недооценила силу русского патриотизма. Эмигрировать из царской России, как сделали ее родители – это одно, а вот оставить землю, сражаясь за которую, погибли миллионы твоих товарищей – это совсем другое.
Настя встала рядом с Алекс, и они молча держались за руки, пока в коридор не вышел переодетый Терри с ключами от машины в руке.
– Ладно, давайте прощайтесь, и поехали, – резко сказал он и прошел дальше по коридору.
Настя крепко поцеловала Алекс в губы и, забросив на плечо вещевой мешок, отправилась вслед за Терри.
Алекс стояла, замерев на месте, а затем оперлась на стену и зарыдала. Дверь в комнату Элинор Шталь открылась, и женщина подошла к Алекс.
– Возьмите себя в руки.
– Господи, у вас совсем нет сердца. Ее же арестуют, как всех других советских военнопленных, и отправят куда-нибудь в ГУЛАГ, а вас это ни капли не тревожит. Но мне она небезразлична. Я буду работать на вас, но говорю вам в открытую: я буду использовать все возможности, которые у меня будут, чтобы ее отыскать.
– Конечно, используете, только не рассчитывайте на утешение. Думаете, вы первая женщина, которая присоединилась к Управлению, чтобы найти любимого человека? – Элинор выглядела так, будто ей нанесли личное оскорбление.
– Как? Вы? – Алекс заморгала. – Я бы никогда не подумала…
– Оно и понятно. Если вы думали, что вы единственный человек на земле, который способен так любить. Скажу вам, что это не так, так что, будьте любезны, контролируйте свои эмоции и делайте свою работу, которая начнется завтра. Прямо здесь. – Элинор достала из кармана своего халата носовой платок и протянула его Алекс.
