– Я выполнил свое обещание, Элли, не более.
– За это и спасибо.
Но обнимать не стала. Обидно.
– Думаю, мне пора оставить вас.
– Куда же вы собрались, господин Григер? – подал голос некромант. – Разве супруги не должны жить вместе? – перевел взгляд на Эльвет. – Или за годы моего отсутствия жизнь настолько изменилась?
– Все еще должны, – скуксилась поганка. – Не желаешь принять душ, дорогой? – и растянула губы в неестественной улыбке.
– Желаю, дорогая, – ответил ей с такой же улыбкой. – Возьмешь мое пальто? А то крючки тут что-то ненадежные.
– Конечно, – приняла пальто, – ступай наверх, я позже присоединюсь.
– Буду ждать.
Все-таки есть польза от папаши. Надо будет проинструктировать его получше. День-другой воспитательной работы – и, глядишь, Эльвет оттает. Еще надо Сюсанну подключить, она на нее хорошо влияет.
Я отправился наверх, чтобы не мешать Элли поговорить с отцом. Им есть что рассказать друг другу. Увы, мне не слишком знакомо чувство отеческой любви. Что отец, что мать были довольно черствы, а когда разъехались и не смогли договориться о том, кто меня будет воспитывать, и вовсе решили не тратить силы и нервы. Единственный положительный пример брака, который я наблюдал, пока рос, – это брак бабушки с дедом, но и тут в определенный момент произошел надлом. Морок победил любовь, и мне тогда подумалось, что любовь настолько слабое и ничем не защищенное чувство, что стремиться к нему бессмысленно.
Оказавшись в комнате Элли, я первым делом сделал глубокий вдох. Здесь пахнет ею. И это самый дурманящий, самый сладкий и желанный запах, который когда-либо доводилось чувствовать.
– Вам тут не рады, – раздалось в тишине.
– Неужели монстр Ньюка Боумана обрел голос? – произнес я, поворачиваясь.
– У меня всегда был голос, варлок Григер, – перед глазами в воздухе зависло нечто, отдаленно напоминающее силуэт разумного существа. – И я не монстр Ньюка Боумана, я его дитя. А имя мое Нуар.
– О нет, дорогой Нуар, ты заблуждаешься, – я приготовился при необходимости нанести упреждающий удар, – дитя – это плод любви. А ты сотворен из крови невинных, и сотворил тебя психопат-чернокнижник. Так что я в курсе, кто ты на самом деле. И если вздумаешь бузить, отвечу незамедлительно.
– Думаете, я представляю угрозу для госпожи Эльвет?
– Именно так я и думаю.
– Она избранная мной хозяйка, я признал ее власть над собой и буду защищать ее до последнего мгновения своего существования. Я буду миролюбив к тем, кого она принимает с открытой душой и сердцем. И беспощаден к тем, кто пожелает причинить ей вред.
– И ты считаешь, это я хочу навредить ей? Притом что являюсь ее законным супругом.
– Вы заставляете госпожу переживать и плакать. Эти чувства не похожи на те, которые дарят людям радость и счастье.
– Видимо, ты еще плохо понимаешь живых людей, Нуар. Что неудивительно, твой создатель не обучил тебя.
– Но обучили другие, кто жил здесь после моего отца.
– Бездомные и прочий асоциальный сброд, вроде наркоманов, воров и мятежников?
– Каждый, кто жил здесь, любил и ненавидел, плакал и смеялся, терпел и порою умирал.
– Хорошо, если ты правильно понял то, что они чувствовали. Ибо умирать можно от болезни, а можно от передоза, плакать можно от обиды, а можно от ненависти к другим, любить можно красиво, а можно безобразно.
– Знайте, варлок Григер, я наблюдаю за вами, – после чего монстр исчез.
О как! Кажется, я его переиграл, один – ноль в мою пользу. А теперь можно и помыться…
Не верю своим глазам! Не верю своему счастью! Он дома! Мой папа! А все, что говорил Григер о годах в тюрьме, оказалось ложью. Отец ни капли не изменился! Кроме того, что постарел и сильно ослаб.
– У меня столько вопросов к тебе! – Я усадила его за стол, налила ему чаю, подала ужин.
– Поверь, у меня не меньше. Но сейчас я просто счастлив.
– А что у тебя с ногой? Почему хромаешь?
– Ничего страшного, Элли, – отмахнулся отец, – тюрьма такое место, где что-нибудь сломать себе дело нехитрое.
– Завтра я достану для тебя трость и приглашу лекаря.
– Не надо лекаря, родная. Он мне не поможет. Это в тюрьме с лекарствами было туговато, другое дело здесь. На свободе я без труда достану все необходимое и быстро поставлю себя на обе ноги, и моргнуть не успеешь. Ты лучше расскажи, как у тебя дела? Как у мамы?
– Ну, я замуж вышла, впрочем, это уже не новость. Профессию получила, правда, в Лютерании. Я швея. И на днях открываю ателье, второе. А мама… у мамы все хорошо. Как мне кажется.
– Швея? – улыбнулся отец. – Очень полезная профессия. Я искренне рад, что ты нашла себя. У нас в семье все были мастеровитыми. Дед Хазарий трудился плотником, мой отец хирургом, я вот… алхимик. – В его глазах мелькнула печаль. – Был им, по крайней мере, пока не заделался варщиком. Но что было, то было. А у мамы совсем все хорошо? В личной жизни тоже?
С ума сойти! После стольких лет, после всего того, что между ними было, он все равно ее любит!
– Мужчины у нее нет, если ты об этом.
– Звучит обнадеживающе, – закивал отец.
