Дэлан вернул письмо на поднос и закрыл глаза. Он пытался найти связь между собой и поведением Виривены, кроме очевидной. Перед его глазами вдруг вспыхнуло вспоминание о том, как он принимал бокал с отравленной кровью из ее рук. После этого он мало что помнил, а то, что все-таки всплывало в сознании, казалось бредом сумасшедшего – безумные лица вокруг, оскаленные клыки, дикие вопли, обнаженное женское тело, распростертое на столе, пятна крови на скатерти, жажда и ярость. Неужели это было реально, и он участвовал в кровавых оргиях, где убивал? Так вот зачем Виривена травила его. Чтобы заставить убивать.
В сознание вампира пробился методичный, чавкающе-металлический звук. Это дроу самозабвенно поглощал похлебку из небольшого расписного супника, ловко орудуя разливной ложкой и смачно откусывая от свежеиспеченной булки хлеба. Перед ним стояли початая бутылка водки и привычный ко всему Тэрчест, взирающий на творящийся беспредел с обычным флегматизмом. В конце концов Ильхар насытился, отложил ложку, церемонно промокнул губы заткнутой за ворот свитера салфеткой и сыто рыгнул в кулак. Довольный и собой, и трапезой, он откинулся на спинку стула с видом чистокровного аристократа. Камердинер тут же убрал посуду со стола, достал с нижнего яруса тележки еще один супник и наполнил тарелку господина.
– Пусть подадут ледяной крови и что-нибудь от головы.
– Отставить! – Ильхар грохнул по столу кулаком. – Вот оно, самое лучшее в мире лекарство! – Он разлил водку по хрустальным рюмкам и протянул другу золотистую гренку, щедро сдобренную чесноком. – Щас выпьешь и будешь как новенький!
– От тебя одни неприятности, – вздохнул Дэлан, принимая подношение.
– Что есть, то есть, – хмыкнул дроу и поднял рюмку. – Если бы не мои нечастые визиты, ты бы мхом покрылся в своем Управлении. Так что – за меня!
– Может, ты и прав, – задумчиво согласился вампир. Он опрокинул обжигающую жидкость между клыками и закусил гренкой. Желудок наполнился теплом, щедро делясь им с телом. Сразу стало хорошо, даже похлебка в тарелке стала гораздо аппетитнее. Дэлан зачерпнул ложку и сам не заметил, как проглотил тарелку, всерьез подумывая о добавке.
– Не хочешь объяснить, какого хрена это было? – голос Ильхара с трудом пробился сквозь шум в ушах.
– Что именно?
– За идиота меня держишь, дружище? Ты приставил меч к моему горлу. Думал, я сплю? – Дроу сократил дистанцию до неприятного минимума, и схватил вампира за ворот рубашки. Судя по перекошенному лицу, магистр Эйвэ долго и бесплодно говорил сам с собой, несвоевременно развивая неприятную тему, пока не потерял терпение. – Так что ты искал?
Дэлан смахнул его руки.
– Тебе показалось.
– Показаться мне могли только черти с перепою, а их там не было.
Вампир не ответил, но дроу, похоже, отставать не собирался. Инквизитор ждал чего угодно, даже драки, но уж точно не того, что Ильхару приспичит излить душу.
– Когда Светозарные пришли в Анэ, мне едва минуло шесть зим. Отец был стражем границы, он погиб одним из первых. Мать пала, защищая меня в нашем доме. Закрыла собой, но удар был такой силы, что хватило обоим. Острие вонзилось мне в грудь, и кровь матери по желобку на лезвии стекала мне на лицо, пока я захлебывался собственной. Когда он вытащил меч, тело матери упало. И я увидел его во всей красе. Как и положено Светозарному, его окружало белое сияние – нестерпимое, жгучее, но я смог разглядеть его глаза. Знаешь, в них не было ничего. Ни ненависти, ни жалости. Они были пусты как зеркала. Я видел в них себя, а через секунду и клинок, который выскочил из его груди. По-моему, он даже не понял, что умирает. Очнулся я уже в полковом лазарете вместе с теми, кому удалось дожить до прихода подкрепления. От огромного клана Эйвэ остались несколько десятков искалеченных сородичей. Остальные погибли, если не от мечей Светозарных, то в пламени их драконов. У меня не осталось ничего, даже праха родителей, чтобы развеять над Озером Скорби.
Дроу замолчал, подбрасывая над ладонью сервировочный нож. Вампир молча сжал его плечо, выражая сожаление, но он стряхнул его руку.
– Я не стану говорить, что поклялся мстить за них и поэтому подался в армию Темных. Это не так, хотя не стану отрицать – личная ненависть к врагу не раз придавала мне сил. Я остался, потому что мне некуда было податься, и казарма стала мне новым домом. Только вот с семьей не вышло. Не мне тебе объяснять принципы сосуществования по эту сторону черты. Здесь нет друзей, только те, к кому на выгодных условиях можно повернуться спиной, но и таких среди нас слишком мало.
– Той ночью в Валенсире я ничего тебе не предлагал. Так какого ты за мной поперся?
