— Болят и чешутся как сумасшедшие, но зато вроде отрастают по чуть-чуть, — поморщился Андрэ, шевеля заканчивающимися в верхней трети бедер обрубками, которых у него пару часов назад не было. — Этот твой знакомый целитель — действительно настоящий мастер, я думал, не меньше недели в кровати проваляюсь…
— Талант, — важно согласился со своим племянником священник. — Он еще в семинарии, когда мы вместе учились, делал то, что для его ранга наставники считали почти невозможным, жаль свет и менталистика ему давались туго, из-за чего Гоша и решил при московском госпитале осесть…
Входная дверь содрогнулась от мощного удара, поскольку кто-то сильный очень хотел войти, а спустя секунду засов, между прочим зачарованный как раз от непрошенных гостей, сам выполз из своих пазов и через слишком низкий для него проем согнувшись пролез широкоплечий мужчина, чьи руки были по локоть в крови. Впрочем, как и почти достигающий сапог длинный кожаный фартук.
— Ну-с, пациент, как вы тут? — Осведомился тот, кого в данном помещении только что обсуждали. С его приходом свободного пространстве внутри помещения стало еще меньше, особенно если учесть, что дверь за этим человеком захлопнулась сама собой. И доносящиеся из расположенного по соседству лазарета стоны раненных матросов сразу же как отрезало, что свидетельствовало о исправной работе чар приватности. — Голова не болит? Зрение не плывет? Кровь из носа больше не капает?
— Голова еще как болит, да и со зрением периодически бывают проблемы, мутноватое оно какое-то становится, — признался Андрэ, потянувшись было рукой к вышеупомянутой части тела, но в последний момент все же отдернувший руку от своей странной шапки, покрытой множеством коротких игл. — Но стало лучше, чем три часа назад, это точно!
— Болит — значит, есть чему! — Медик внимательно изучил узор, в который выстроились отростки диагностически-лечебного артефакта, а после протянул в сторону игл свою покрытую кровью конечность. Алые капли щедрым потоком сорвались с его кожи и словно бы впитались в хищно дернувшиеся им навстречу острия. Впрочем, чистыми конечности мага-медика пробыли лишь пару мгновений, поскольку выступившая прямо из пор красная жидкость вновь сформировала подобие туго обтягивающей руку перчатки. — И это просто прекрасно! Так-с, молодой человек, обрадую, худшего нам удалось избежать, долговременные повреждения тонкого тела в районе головы вам не грозят и зрение теперь точно вернется в норму без дальнейших процедур, а об имплантации протезов вообще даже речь не идет…Кстати, Федор, помнишь я тебе был должен за то, что ты разок прикрыл мой чисто научный интерес к кровавой артефакторике, вовремя припрятав одну маленькую темненькую книжку? Так вот, я тебе больше не должен.
Из-под слоя крови, покрывающего фартук мага-медика, выскользнула довольно большая, но аккуратно свернутая в тугой квадратик бумажка, спланировавшая прямиком в ладонь отца Федора.
— Не спрашивай, откуда у меня это, — предупредил священника его старый приятель, с которым они когда-то вместе учились. — Лучше прочти, чего пишут про твоего бывшего подчиненного, на которого ты несколько раз жаловался, что этот прохвост решительно всех вокруг пальца обвел…И с которым ты очень не хотел встречаться еще хотя бы раз, чтобы этот чернокнижник не припомнил тебе полученные за время совместной службы дисциплинарные взыскания и прочие обиды.
— Коробейников? — Встрепенулся Андрэ. — Он все-таки доигрался с темной магией?
— Скорее всех переиграл… — Медленно, буквально по буквам, произнес отец Федор, глаза которого медленно лезли на лоб, а лицо стремительно бледнело. — Вообще всех…Это копия официального послания из Парижа. От самого деспота. Он поздравляет великого владыку воздуха и ветра, архимагистра Святослава, владыку Больших Грибов и магистра Коробейникова по прозвищу Путешественник…
— Архима…Кого⁈ — Андрэ подался вперед так, что чуть не вывалился из своего инвалидного кресла. — Святослава⁈ Из Больших Грибов⁈ Полного Дыка⁈
— Ну, тут написано: «Святослава владыку Больших Грибов». И я знаю только одного аэроманта Святослава из Больших Грибов. Того самого, который вечно ошивался с этим мерзавцем Коробейниковым. — На подкашивающихся ногах отец Федор дошел до ближайшей горизонтальной поверхности, которой оказалась маленькая алхимическая горелка и уселся прямо на её единственную конфорку. — Видимо этот речевой оборот использован потому, что французы даже представить себе не могут, будто в имени этого Святослава подразумевается не какая-то провинция или хотя бы отдельная территория в составе другой губернии, а просто никому не интересная дыра, где родился этот…Архимагистр.
