– Правда, – признал он наконец. – Это была ее идея. И ее план. Засадить, освободить, угрожать. А в конце устроить так, чтобы дело было закрыто. Она это устроила сразу после твоего отъезда, твое досье в Кераке чистое как слеза. Есть еще вопросы? Нет? Тогда поехали в Новую Смолярню, посмотрим на деготь. Потом я открою телепорт и вернемся в Риссберг. Вечером еще хочу успеть с удочкой на мою речку. Подёнка роится, форель кормится… Ты когда-нибудь удил рыбу, ведьмак? Тебя привлекает рыбная ловля?
– Я ловлю рыбу, когда есть на нее аппетит. У меня всегда с собой шнур.
Пинетти долго молчал.
– Шнур, – сказал он наконец странным голосом. – Леска, утяжеленная кусочками свинца. С несколькими крючками. На которые ты надеваешь червей.
– Да. А что?
– Нет, ничего. Зря я спросил.
Он ехал в Сосновку, очередное селение углежогов, когда лес вдруг смолк. Онемели сойки, как ножом отрезало крики сорок, внезапно оборвался стук дятла. Лес замер в ужасе.
Геральт поднял кобылу в галоп.
Печь в Сосновке сложили поближе к раскорчеванному участку, углежоги использовали древесные отходы, что остались после вырубки. Задута печь была недавно, из верха куполообразного строения, словно из кратера вулкана, бил столб желтоватого и очень вонючего дыма. Запах дыма не глушил поднимающегося над поляной смрада смерти.
Геральт соскочил с лошади. И обнажил меч.
Первый труп, лишенный головы и обеих ступней, попался ему прямо рядом с печью, кровь забрызгала землю, которой был обложен штабель дров. Чуть дальше лежали еще три тела, изуродованные до неузнаваемости. Кровь уже впиталась в жадный лесной песок, оставив чернеющие пятна.
Ближе к центру поляны и обложенному камнями кострищу лежали еще два трупа – мужчины и женщины. У мужчины было разорвано горло, разодрано так, что видны были шейные позвонки. Женщина верхней частью тела лежала в кострище, в пепле, облепленная кашей из перевернутого котелка.
Чуть дальше, у штабеля бревен, лежал ребенок, мальчик лет пяти. Был разорван пополам.
Кто-то – а скорее, что-то – схватило его за обе ножки и разорвало.
Геральт заметил следующий труп, у этого был вспорот живот и вытащены кишки. На всю длину, то есть на сажень толстого кишечника и на три с лишним тонкого. Кишки прямой блестящей сине-розовой линией тянулись от трупа к шалашу из хвойных веток, исчезали в нем.
А внутри шалаша, на примитивной лежанке, лежал навзничь худощавый мужчина. Сразу бросалось в глаза, что он выглядел тут совершенно неуместно. Богатая его одежда была вся в крови, насквозь ею пропиталась. Но ведьмак не заметил у мужчины кровотечения – обильного или нет – из любого крупного кровеносного сосуда.
Геральт узнал мужчину, несмотря на покрытое засохшей кровью лицо. Это был длинноволосый, стройный и несколько женственный красавчик, Сорель Дегерлунд, представленный ему на аудиенции у Ортолана. Тогда на нем тоже, как и на других чародеях, был расшитый плащ, а под ним вышитый дублет: он сидел за столом среди других и так же, как другие, смотрел на ведьмака с плохо скрываемой неприязнью. А сейчас лежал без сознания в шалаше углежогов, весь в крови, а запястье правой руки у него было обмотано человеческими кишками. Вытащенными из живота трупа, лежащего в неполных десяти шагах.
Ведьмак сглотнул слюну. «Зарубить его, – подумал он, – пока без сознания? Этого от меня ожидают Пинетти и Тцара? Убить энергумена? Устранить адепта гоэции, забавляющегося вызовом демонов?»
Из задумчивости его вырвал стон. Сорель Дегерлунд, похоже, приходил в себя. Поднял голову, застонал, снова упал на лежанку. Приподнялся, огляделся вокруг безумным взглядом. Увидел ведьмака, открыл рот. Взглянул на свой забрызганный кровью живот. Поднял руку. Увидел, что в ней держит, и закричал.
Геральт смотрел на меч с золоченой гардой, покупку Лютика. Поглядывал на тонкую шею чародея. На набрякшую на ней жилу.
