— Ну… — Лют выставил еще две тарелки. — После всего, что было… ты завлекла меня в мир мертвых, где я боролся, если не со злом, то с чем-то вроде… ты просто обязана выйти за меня замуж.
Я едва ложечку не уронила.
— Шутишь?
— Скажем так… пытаюсь воспользоваться преимуществом. А то с этих рыжих… так и вьются… наглые. И котов женщины любят. Говорят, их гладить приятно. Тут еще и фэйри решили, что тоже… явились… на конкурс… невест искать. Хрен им, а не невесту!
Проворчал он это уже с набитым ртом.
— Что? Я, может, нервничаю… а я, когда нервничаю, ем…
— Мы едва друг друга знаем, — сказала я. — Точнее знаем, но… сколько мы знакомы, если так? Пару недель? У меня вон родня…
— У меня тоже. От некоторой и не знаешь, как избавиться… вон, Мир заявил, что не станет чинить препятствий хорошим парням, если я идиот.
Надо же.
А торт ничего. Вкусный. Нет, не так… обалденно вкусный.
— Но вообще спешить не обязательно…
— А торт?
— Торт надо есть… Анри через неделю еще десять вариантов приготовит. Он у нас перфекционист в вечном поиске. Так что…
Помолвка будет недолгой.
Если решусь.
Иначе до свадьбы меня закормят так, что ни одно свадебное платье не налезет.
— Скажи ему, — я дотянулась до торта насыщенного лилового оттенка. С желтым кремом и сахарными бусинами поверху. — Чтоб Цисковской отправлял, что скорее у нее свадьба состоится… и вообще… я на конкурсе не выиграла. И… что с ним будет? С конкурсом?
— Ничего. Устроим прощальный бал для участниц, или не бал, на Ведьмину ночь костры разводят, гуляют все… ну а на следующий год снова.
— Зачем?
— Так Гор и не женился. И местные опять же просили. Говорят, такой торговли ни в один год не было. Гор еще предлагает добавить фестиваль реконструкторов… дед пока держится. И от переименования тоже… Говорит, что ему бы с Упыревкой сладить, с Упырьградом он точно не справится. Кстати, фэйри уже заявки на участие подали.
Торт был черничным.
Кажется.
И еще с медом. Наверное. Такое вот неуловимое, легкое, волшебное послевкусие.
— Точнее заявили, что желают участвовать и в ярмарке тоже… а если это станет известно…
Станет наверняка.
— То количество желающих приехать увеличится. Фэйри… не слишком охотно покидают свой лес. Ну и ярмарка… их сборы и травы, и заговоры… в общем, дед не рискнет ярмарку отменить.
— Надеюсь, обойдется без моего участия, — проворчала я, дотягиваясь до следующего торта. Нет, ну как можно выбрать-то, когда они все одинаково вкусные?
— Боюсь, что… разве что ты замуж выйдешь. Или о помолвке объявишь… — Лют поглядел на меня печально-печально. — Давай объявим, а? А то ведь и мне придется… вдруг кто приворотным напоит?
— Отпоим, — пообещала я. — А тот из чего?
— Кофейный кажется. И морковный. То есть, морковно-кофейный… или апельсиновый? С кленовым сиропом… забыл. Но у меня все записано! Так что, о помолвке не объявим? Исключительно в целях самозащиты…
На историческом, говорит, учился?
Ну-ну… я взяла и поверила.
— Посмотрим, — я растянулась на кровати. — Мне еще с родственниками посоветоваться надо. А ну как не одобрят…
Они пришли одновременно.
Дядя мой и женщина с волосами цвета лютика. И вправду никогда таких желтых не видела, главное, ясно, что не крашеные. И цвет вот… не золотой, не медовый, а именно желтый, насыщенный.
И глаза желтые.
Круглые.
Личико округлое. Брови… и все-то в ней округлое, мягкое.
Нечеловеческое.
Бабушка?
Да она моложе меня выглядит! Где вселенская справедливость-то? Хотя… знаю. Где-то там, во Вселенной.
А дядя совсем не изменился. И «Нива» та же, разве что еще больше запылилась. И вылезает он осторожно, явно оберегая ногу.
Только свет стал ярче.
И та, другая, его увидела. Прищурилась. Вздохнула и шагнула навстречу.
— Между нами нет войны? — спросила она, протягивая ладошку. И дядя принял её очень осторожно, словно та была из хрусталя.
— Нет, — согласился он. — Между нами нет войны, дева из леса.
— Кьора, — она робка улыбнулась. — Это означает ласточка.
— Дмитрий.
— У людей странные имена. Но тебе подходит.
А потом она повернулась ко мне.
— Мой муж сказал, что ты хочешь меня видеть.
Вот…
— А мне сказал, что ты хочешь меня видеть, — лучше уж сразу обозначить, чем играть в недомолвки. Кьора закатила глаза.
— Мужчины… трусы!
— Он храбро сражался, — встрял дядюшка. — Я видел…
— В сражении легко. Взял меч и убивай себе врагов, — бабушка возражение отмела. — А в жизни все вы… трусы. Но да, пожалуй… я рада тебя видеть.
— Я… наверное, тоже… не знаю.
Кивок.
И взгляд.
— Позволишь войти?
Я позволила.
И мы снова сидели на кухне, пили чай и молчали. Все трое. Она первой встала и сказала:
— Потом. В другой раз я найду правильные слова. Но в тебе нет ничего от моего сына.
Она прижала руки к груди. И столько боли было в её жесте, что дядя отвернулся.
— Я надеялась, что боги дадут мне еще дитя, но…
— Ты ведь не из лесного народа? — догадка приходит, когда она поворачивается чуть в сторону, и на щеке проступает рисунок, снова золото.
Не из лесного.
Кто-то… тоже древний. Наверняка. И тайный. Тот, о ком в обычных учебниках не пишут. Зато многое становится ясно. И…
— Подожди, — я выхожу ненадолго. И возвращаюсь. — Вот…
