— А почему он сын Зимы? — поинтересовалась я шепотом, отвлекая Святу, которая быстро что-то набирала.
— Потому что он и есть сын Зимы… то есть, по легенде северяне возникли, когда дыхание Зимы опалило снежные скалы и все такое… их сила связана с зимой. И это хорошо.
— Почему?
— Потому что сейчас-то лето, — ответила Свята, поглядев на меня с удивлением. — И солнце вон. А дядя Зар все-таки болел долго. Вот на кой ему эта тощая?
Понятия не имею.
Но вот чую, что, может, Стужа ему и не нужна особо, но и Бурану он её не отдаст. После всего, что услышал. Ладно…
— Что ж, таков твой выбор, — провозгласил тем временем князь. И я поняла, что от замены Зар отказался. Вот… бестолочь!
Выживет, кисточки на ушах оборву, чтоб неповадно было!
Наверное.
И… и почему я волнуюсь? Я с ним едва-едва знакома. И до того только в рысьем обличье, считай, и видела… и все равно волнуюсь.
Ерзаю вот.
— Что ж, пусть начнется бой… — вдох. И выдох. Нелегко говорить князю, но он говорит. — И пусть будет он честен. Дозволено использовать силу свою, что дана землею и родом. Дозволено менять обличье, ежели в том будет нужда или желание. Дозволено использовать оружие, если будет о том договор…
Оба покачали головой.
И я выдохнула с облегчением. Все же без оружия шансов выжить у Зара как-то побольше, что ли.
— …но не силу заемную и вещевую волшбу.
— Это он о чем?
— Артефакты нельзя, — отозвалась Свята, не отрывая взгляда от мобильника. — Все-таки идиоты! Пишут, что ты хочешь всех извести и сама за князя замуж выскочить…
Точно, идиоты.
А князь, о моих коварных планах не ведая, продолжил:
— В таком случае бой будет длится до тех пор, пока один из вас не отступит, признав себя проигравшим, — князь замолчал, явно собираясь с мыслями, затем все-таки произнес. — А если нет, то… до смерти.
Слово было сказано.
И услышано.
Тишина над площадью стала звонкой-звонкой…
— Пишут, что Зар тощий и болел долго, и наверное, совсем умом двинулся, если… ага, а еще пишут, что он был сильным. И вообще в лесу жил. А в лесу зверь крепче становится.
Маверик подал князю шкатулку, простую и черную, но я чуяла исходившую от нее силу. В шкатулке оказался рог. Обыкновенный, разве что двумя серебряными полосами перепоясанный. Бычий? Турий? Понятия не имею.
Князь поднес его к губам.
И дунул.
— Стойте! — голос Стужи перекрыл их. — Я… я вернусь! Не надо никого убивать, Буран… слышишь…
Хриплый рев рога заглушил иные звуки. Он полетел-понесся над площадью и, отразившись от домов, вернулся, чтобы рассыпаться пылью да на брусчатку. Вдруг стало так… спокойно.
И выдохнула Свята.
А из глаза скользнула слезинка. И я подумала, что ей-то Зар знаком куда лучше, что она переживает за него больше, и если с ним что-то да случится, больно будет ей. Снова.
Звук еще не стих, когда Буран с оглушающим ревом бросился вперед. Он явно рассчитывал сбить оборотня с ног, задавить его силой, только… Зар вдруг просто сдвинулся в сторону. Как он это сделал, я не понял. Вот он стоит.
А вот его нет.
Вот он уже сделал что-то, отчего Буран полетел кувырком. И растянулся на брусчатке, правда, всего на долю мгновенья. Поднялся он быстро.
— Хор-р-рошо…
Я слышала его отлично, пусть и находился он далековато.
— Сильный враг… крепкий вр-р-раг… больше чести.
— Болтает много, — поморщилась Свята. А князь, ухватив Стужу за руку, усадил на место. И что-то говорил, втолковывал, то ли успокаивая, то ли рассказывая.
Схватка же…
Как описать?
Я смотрела. Честно. Потому что не смотреть было невозможно. Казалось, если отвести взгляд, то всенепременно произойдет что-то плохое.
И завораживало.
Волосы Бурана расплескиваются белой волной, и волна эта летит навстречу Зару. Уже не волосы — снежное крошево метели. И до нас доносится дыхание ветра, того, ледяного, истинного, что рождается в раззявленных ртах древних ледников.
И ветер этот разбивается о выставленные ладони Зара.
А Зар бьет, пытаясь выцепить в круговерти льда и снега ту скользящую, почти сроднившуюся с предвечной тьмой фигуру, в которой не осталось ничего и близко человеческого.
Я забываю дышать.
И хорошо, потому что снег касается щек.
Он оседает на ресницах Святы. На моих тоже. И холод сковывает губы. От холода отступают люди, которые, кажется, не думали, что увидят подобное.
Они шли смотреть на…
На представление?
А здесь…
Зар быстр.
И Буран.
И в какой-то момент круговерть почти успокаивается, а снег слетается воедино, вылепляя белоснежную фигуру, высокую и теперь — тонкую, ломкую, словно сложенную из вытянутых сосулек. Эта фигура нависает над Заром…
— Он же говорил, что будет в человеческом обличье… — мой шепот даже мне кажется оглушительно громким. И я слизываю с губ горький-горький лед. — Он же говорил…
— Может, передумали? Правилами дозволено…
Они стоят друг напротив друга.
Человек…
Нет, и Зар не человек. Он не так сильно изменился, даже нельзя вот сходу сказать, что в нем иное. Но… не человек. Как и Буран, сын Зимы.
И это стояние длится…
Только закипает земля.
