— Спасибо, — сказал Лют, убирая руку. — Я читать читал, но чтоб близко… сам понимаешь, такие вещи в сокровищницу, даже если попадут, надолго в ней не останутся. Ледяной камень по сути своей и есть лед, но измененный силой источника. Как…
— Как вода?
— Именно. Тает он куда медленней обычного, и дети Зимы подпитываются его силой.
— И тогда получается…
— Я бы не опозорился, используя иной артефакт, — прогудел Буран несколько обиженно. — Это же ж… не знаю даже как сказать.
— Тогда приношу свои извинения.
Я… я чувствовала себя полной дурой.
— Ничего. Ты ж не знала. А Стужу ты, ушастый, не обижай. Хоть дурная на всю голову, а все ж родня… почти… — Буран махнул рукой и проворчал. — Бой-то записывали? А то отец пенять станет, что не выложился полностью и все такое…
— Она ведь тебе не нужна, так?
— Не нужна, — согласился Буран. — Вредная она. И гадкая… нас же малыми словом связали. И потом заставили повторить, как подросли. Я ж не хотел… мамка тогда тоже с отцом ругались постоянно. Она говорила, что Стужа глухая, что она мне жизнь попортит, что… он тоже ругался. Все ругались. И я злился. А у нее язык такой… что ни слово, то гадость. Парню я бы скоренько все объяснил, а девку же ж бить не станешь. В общем, тут оно и к лучшему.
— А станок? В нем ведь дело?
— В нем, чтоб его, и дело… не будь его, отец бы точно не стал неволить. Да только толку-то, когда за него кроме Стужи и сесть никто не может. А у нее все криво да косо получается. То-то и оно… теперь-то ни у отца, ни у её отца ко мне претензий не будет.
И улыбка стала широкой-широкой.
Все-таки гад он, Буран из детей Зимы, причем редкостный. Сам же девчонку довел. И чую, специально, сам к побегу подтолкнул, и следом отправился. И будь такая возможность, станок отнял бы, не задумавшись.
А потому…
Я сделала глубокий вдох. И выдохнула, сдерживая рвущееся наружу проклятье.
— Мы не враги? — уточнил Буран.
— Нет, — ответил за всех Мир. — Но и не друзья…
— Ну и ладно.
Последнее обстоятельства Бурана совершенно не опечалило.
Стужа сидела там, где её и оставили. Рядом с князем. И в руках держала фарфоровую чашку с кофе. Вторая была у князя. Я бы вот тоже не отказалась.
— Недоразумение, — сказал Мир. — Уладили. Теперь вот… чего дальше-то?
— А чего дальше? — князь пожал плечами. — Сюда иди, олух ушастый…
Зар почему-то на меня поглядел. Жалобно-жалобно.
— И не зыркай, она тебя в это все не тащила. Сам влез… так вот… силой владетеля земель данных, — прозвучало это как-то излишне пафосно. — Объявляю тебя, Зар, и тебя, Стужа из дома Зимы, женихом и невестой…
Ну хоть не мужем и женой сразу.
Кажется, это подумала не только я, потому как Зар явно выдохнул с облегчением.
— Ура? — сказала Свята шепотом. — Или не очень?
— Ура, ура… — князь допил кофе. — Вечером объявим и для всех. А пока подите-ка, детки, погуляйте… только без приключений постарайтесь. А то ж люди ждут.
Сперва я даже не поняла, про каких людей он говорит. А потом сообразила. Комиссия. Художественная. Которая будет оценивать творчество. И… надо, наверное, уходить.
— Идем, — Свята тоже до этого додумалась, заодно ухватила за руку Стужу, которая окончательно растеряла весь задор. — А то и так на форуме пишут, что тебе подсуживают…
И не только на форуме.
В толпе мы затерялись, причем как-то вот легко. Я думала, что на нас все-то будут смотреть, обсуждать, а оказалось, что внизу ни до меня, ни до Стужи, растерянно-молчаливой, никому-то и нет дела. Гремела музыка. Пахло шашлыком и попкорном. Кто-то зазывал купить мороженое. И люди гуляли по площади, мимо ограды, по улочкам, которые разбегались в разные-то стороны…
И я сама не поняла, как оказалась на одной из этих улочек с мороженом в руках. Три шарика — шоколадный, белый и розовый, политые сиропом и посыпанные разноцветной шоколадной стружкой.
Красота.
И дышать легче стало. Все-таки нервы у меня, мягко говоря, так себе.
— Ну, — Свята остановилась у какой-то лавочки. Улочка уходила от площади, а потому людей тут было немного. И лавочки оставались свободные. — Рассказывай.
— Что рассказывать? — Стужа сжимала мороженое решительно. — Я… я просто хотела учиться…
— Чему?
— Не знаю. Чему-нибудь… не дома. Уехать.
— Так плохо было?
— Нас пятеро в семье. Я и еще четыре сестры. Только они все с даром, а я вот… я глухая.
— Три? Два? Пять? — прошептала Свята в сторону и громче поинтересовалась. — Что я сказала?
— Да не в этом смысле глухая! — отмахнулась та. — Я силу не слышу. Потоки. И значит, не могу их направить толком, так, чтобы правильно, чтобы не путались. Чтобы мелодия складывалась. А следовательно, на станке работать… на нормальном. На бабушкином как-то еще выходит, а на обычном никак. Ткачихи мы.
— Те самые? — уточнила Свята.
— Ну да.
Мороженое таяло, я подхватывала сладкие капли языком и чувствовала себя при этом расчудесно.
Взрослая?
Солидная?
Вот именно. Взрослая и солидная. Могу себе позволить есть мороженое так, как мне хочется.
