С намеком, который я совершенно точно не поняла.
— Простите?
— Живопись… живопись и музыка, любое искусство, если оно истинно, обращается не к разуму, но к душе. А душа хрупка и беспечна. Да… и потому существует особое искусство, которое может на душу повлиять. По-всякому, да… картины, которые сводят с ума. Музыка, пробуждающая ярость… многое, многое… знали бы вы, сколь изощрена фантазия человеческая, особенно в том, когда дело касается причинения вреда ближнему.
Тяжкий вздох.
— Князь поручился за вас.
— Спасибо.
— И ваша сознательность сыграла вам на пользу… похоже, вы и вправду… случайно?
Вопросительный взгляд.
— Случайно! — подхватила я радостно. — Совершенно случайно! И убивать никого не собиралась. И сводить с ума. И… просто так получилось.
У меня даже ладони вспотели.
Хотя я и вправду не специально.
— Вижу, вы понимаете всю серьезность… ситуации. И на будущее… я не буду просить вас давать неисполнимые обещания. Но… если вдруг окажется, что вы создадите очередное полотно… — взгляд сделался тяжелым. — Вы сообщите о том, верно?
— Д-да.
— Не важно, покажется ли оно вам опасным или же обычным. Не важно, каких достоинств будет. Или не будет… вы все равно сообщите.
— Клятву? — поинтересовалась я, понимая, что таки да, без клятвы не обойтись.
И господин Поздняков важно кивнул, сказав:
— Рад встретить столь ответственную особу.
И улыбка у него душевная. В смысле, душу от этой улыбки прямо наизнанку выворачивает. Но клятву я принесла. Картину… претендовать на нее не собираюсь.
— А с конкурсом что? — спросила я робко, когда кровь из пальца — а некоторые клятвы только на крови и приносятся — течь перестала.
— С конкурсом? — кажется, он даже несколько растерялся. — Ах да, конкурс этот ваш… вот не было печали… сейчас.
Поздняков поднялся. Признаться, мне показалось, что это-то у него не выйдет, что в какой-то момент необъятный живот перевесит. Но нет, он справился.
И медленно, вразвалочку, подошел к моему творению.
Сдернул покрывало.
Развернул.
Ткнул пальцем и палец поднес к носу. Понюхал. Потер краску.
— А вот краски могли бы и получше прикупить, княже. Экономите… впрочем, в данном случае невысокая их чувствительность скорее плюс. Да, да… итак… погодите. Эй там, принесите чистый холст!
Приказ был исполнен.
Взмах руками.
Прикосновение коротких пальчиков к белоснежной поверхности. Мгновенье. И появляется картина. Копия моей… нет, не копия.
Она похожа.
Но…
Глуше?
Цвета глуше, если можно так сказать об оттенках серого, которые вроде бы такие же, но неуловимо иные. Теперь я вижу не то место, которое между мирами, где тоска и безысходность, но просто серую равнину и серое небо. И дерево между ними.
— Как-то вот так, — Поздняков чуть наклонил голову. — Похоже… весьма… более того, если отвлечься от внутренней составляющей, сугубо внешне копии неотличимы. Величина мазка, интенсивность пигментации и прочее, и прочее…
Но та, которая моя, притягивала взгляд.
А эта серая была просто унылой. Проклятье…
— Оценку я вам поставлю, — господин Поздняков потер ладони. — Но на особо высокую не рассчитывайте.
— Виктор! — князь все же нахмурился. — Мало того…
— Мало, много… прежде всего я эксперт. И как эксперт скажу тебе, что это — мазня. Унылая. Бестолковая. Но с претензией на оригинальность.
— А это? — я указала на свою картину.
— А это — врата в безумие, — ответил он. — Но их оценивать… сами понимаете. Чем меньше людей знают правду, тем спокойней вам будет жить.
И вот не поспоришь.
Я и не стала.
В конце концов, мне же лишь отметиться надо, а не победы одерживать. И вообще, там схватка того и гляди начнется, за руку прекрасной девы и магического артефакта, к деве прилагающегося, а я тут какой-то ерундой страдаю.
— Я… пойду? — поинтересовалась я осторожно, ибо господин Поздняков уже явно позабыл о моем присутствии. Он стоял, подперев пальцами все четыре подбородка, пристроив локоть на мягкой подушке собственного живота, и смотрел на серую бесконечную даль.
Как-то оно… небезопасно.
Но с другой стороны он явно больше меня о таких картинах знает. А потому… я тихонько отступила. И еще на шаг. И почти дошла до двери…
— В следующий раз постарайтесь вспомнить что-то хорошее, — настиг меня голос Позднякова. — Если у вас получится… подобные работы куда более редки. К сожалению. Но потому и ценятся куда как выше…
А на площади все изменилось.
Во-первых, людей стало больше. Не знаю, каким образом слух о предстоящем поединке растекся по городу, но событие явно не оставило граждан равнодушными. Во-вторых, площадь разделили на две части. Исчезли мольберты и только чудовищного вида станок — все-таки как она его уволокла-то? — сдвинули ближе к сцене. Саму брусчатку вымели, убрали мелкий мусор.
За оградой вытянулось оцепление.
А я…
Я поняла, что понятия не имею, куда идти. До ограды-то я дошла, а дальше куда?
— Яна! — из толпы вынырнул Серега, несколько более взъерошенный, нежели обычно. — Вот вы где! Я нашел её, мои дорогие! Нашел!
И телефон в лицо сунул.
— Скажите, что вы думаете!
— О чем?
— О предстоящем сражении?! Правда, удивительно знать, что столь варварский обычай не только…
