— Сильно, конечно, но теперь еще сильнее… я думала, что Буран просто от меня откажется. Я учиться пойду. Станок… он же мой. Я бы ничего с ним не сделала. Может… если бы получалось все-таки работать… зачарованные ткани дорого стоят… хотя я понятия не имею, кому их продавать вообще.
— Мог бы и отпустить, твой Буран. И отец тоже.
— Буран, если бы его воля, давно отпустил бы. Ему Свея нравится. Он ей даже станок сделал. Тайком.
Таким тайком, что Стужа узнала. И наверняка, не она одна. И в этом мне тоже видится коварство. А не побега ли Буран и добивался, чтобы потом без позора отказаться от негодной невесты?
— Он же ж мой жених, ему для меня бы ладить, а он… её носил. И она приняла челнок. Если б не я, это значило бы, что она согласна за него замуж пойти.
— Погоди, а у твоей сестры жениха нет?
— Пока нет… это меня просватали. Я же старшая. И Буран в роду старший, вот родители и решили… хотя теперь, наверное, от рода откажут. Или нет?
— Не откажут, — сказала Свята уверенно. — Они ж тогда опозорятся на всю страну. Скажут, что род слово не держит, закон не блюдет и вообще приданое зажали.
— Да не хочу я замуж… не хочу!
— Это ты пока только, — Свята встала с лавочки. — А там, глядишь, приглядишься… дядя Зар, он хороший. Только вот… ладно, потом. А то идти надо, объявлять скоро будут.
На площади Свята пробивалась сквозь толпу, за одну руку она тащила меня, за вторую — Стужу, которая так и держала несъеденное мороженое.
А на помосте уже выстроилась группа из пятерых мужчин, среди которых я к удивлению своему увидела Серегу. В той же футболке с сердечками и драных штанах. Те, кажется, опустились еще ниже, грозя вовсе свалиться к коленям.
— А…
— Он, к слову, довольно известный эксперт, — отозвалась Свята, предваряя мой вопрос. — Правда, больше стариной всякой интересуется. Кажется, даже монографию написал. Что-то там по живописи пятнадцатого века. Или шестнадцатого?
Ну да. Кому это интересно, в отличие от сплетен.
— А блог?
— А что блог? Блог у него для души. Кстати, там писать стали, что тебе подсуживают! Прикинь?!
Я подавила вздох.
И огляделась.
Девицы сбились в стайку и терпеливо ждали, правда, перешептывались при том и на нас поглядывали. Причем явно не с восхищением.
— Дуры… — буркнула Свята, одарив их тоже взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Меж тем на помосте появился князь, и шепотки стихли.
А я прикусила губу.
Подсуживают?
Не знаю.
Князь заговорил что-то там о радости, которую ему доставило созерцание наших творений, ибо он и раньше знал, что мы все безусловно талантливы, а теперь… сопровождая его речь на огромных экранах меж тем одна работа сменяла другую. И были они талантливы, пожалуй… хрупкие первоцветы, такие легкие и полупрозрачные, что кажутся невесомыми.
Натюрморт с парой апельсинов и кружкой.
Пейзаж.
Портрет.
И снова пара пейзажей, таких разных, но узнаваемых. И опять…
— Пейзажи любят, — заметила Свята. — Их легко трансформировать. И силу вложить…
Вот закат скользит по водяной глади. Или над заросшим тиной прудом кружат стрекозы… силу в работы вкладывали, а еще старание, умение и таланты. И потому моя собственная, серая, показалась жалкой по сравнению с иными.
— Мда, — произнесла блондинка, оказавшись вдруг рядом. — Бывает, что кто-то настолько бесталанен, что и откровенная помощь не спасает.
Розы в вазе.
Девушка, потянувшаяся навстречу солнцу… надо было брать фломастеры. За свое творчество было бы не так стыдно, как за эту вот, намагиченную картину.
А князь стал называть имена.
Первое… незнакомо. На помост поднимается девушка в старых джинсах, заляпанных краской, и столь же грязной клетчатой рубашке.
— Еще одно убожество… — блондинка кривит носик.
Второе…
Эта из аристократов. Она успела сменить наряд, да и прическу сделала. И князю улыбается донельзя вежливо, принимая из рук его черную коробочку. Содержимое неизвестно. А мне… мне обидно. Я бы тоже могла подняться на помост. Это было бы честно!
Справедливо!
Пусть я и не умею рисовать, но…
Скульптуры ничуть не хуже статуй. И очередное имя. И очередная… не победительница, так её назвать неправильно. Призерка? Пожалуй.
Она становится рядом с теми двумя. А там и третья… и…
— Иди, — Свята подпихивает в спину Стужу. — Давай…
А на экране — картина… нет, не картина. Не знаю, как назвать это. Вышивка? Тоже не то. Узор. Квадрат, сложенные из тонких зеленых нитей, будто хмель вьется.
Точно, хмель.
Вон и листья его. И шишки зеленые. В квадрат вписан другой, уже из синих нитей, будто вьюга узоры положила. А внутри него круг из двух половинок, синей и зеленой, что свились, проросли друг в друга.
И что это значит?
Смотрится красиво, а еще…
— Немочь бледная, — а блондинка злится. Не на Стужу, что все-таки поднялась и заняла место среди других, на всех, кто там, на помосте.
А князь называет следующее имя…
И дальше смотрим.
Скульптора отметили всего одного. И еще девушку, что поднялась, сжимая в руке скрипку. Она даже сыграла, и от музыки этой закружилась голова. А еще… еще я отступила тихонько.
Вот и конец.
