— Доброго утра, — сказала я.
— Дня уж скорее.
И вправду. Два пополудни. Днее некуда. Мне бы усовеститься, но… я решила, что как-нибудь в другой раз. И мы завтракали. А потом пили чай.
Вот этот, ромашковый, к которому и полагались бутерброды с малиновым вареньем.
— И долго я такой квелой буду? — поинтересовалась я, отдавая кружку с недопитым чаем.
— Понятия не имею, — Лют кружку отставил на столик. — Боги… давно не отзывались. И не одаривали людей.
Ну да. Подарочек. Не всякого здоровья такой принять хватит.
— Хотя может просто не говорили вслух… твой дядя звонил.
— Тебе?
— Тебе. Но я взял трубку. Сказал, что ты болеешь. Он приехать хочет.
— Зачем?
— Не знаю. Сказал, что это важно.
— И что ты?
— Ничего. Предложил отправить за ним машину. Он и вправду может что-то знать…
— Из того, чего не знала мама?
— Да, — Лют устроился в кресле напротив. А он действительно очень сильно похудел за прошедшие дни. Вон, одежда просто-напросто висит, и я подозреваю, что это не из-за диеты. А спросить страшно. Но я спрошу. Потом. — Многие вещи… многие тайны передают по наследству. От отца сыну. Старшему, а он своему. Хотя, конечно, до крайности ненадежная схема. История знает случаи, когда такие тайны уходили в могилу с их носителем. Смерть бывает неожиданной.
— Думаешь…
А что я сама думаю? Ничего. В голове та же звенящая пустота. И она мне даже нравится. Как временное явление.
— Насколько я понял, твой дед… извини… был личностью весьма деспотичной.
Мягко говоря.
— А не в характере такой личности делиться тайнами. Намекать на их существование. Обещать поделиться. Дразнить. Держать этой тайной себе. Но в руки дать? Нет, вряд ли. Может, он бы и снизошел. Когда-нибудь, на старости лет, но твой дядя…
— Сбежал.
— Именно. И наверняка с точки зрения твоего деда это было предательством. Вторым…
После моей мамы.
— А потом сбежал и второй мой дядя.
Интересно, надо его искать или не стоит?
— Да.
— Я была… не человеком. Маму мою он ненавидел.
И потому, если что-то знал о прошлом, в жизни не сказал бы. А вот записать бы мог. Только с него стало бы записи уничтожить перед смертью. Или не успел? Или забыл? А может, просто спрятал? Вариантов тысяча. Но под теплым одеялом их легко перебирать. И может ли быть такое, что мой дядя наткнулся на этот вот дневник? Или не дневник? В общем, на записи? Вполне…
— Так он приедет?
— Сказал, что обязательно.
Хорошо.
Потому что Ведьмина ночь все ближе. А я по-прежнему понятия не имею, что мне делать. И надо ли вовсе что-то делать. Я же не обязана. Ничего не делать — это тоже своего рода выбор.
Просто остаться.
В Упыревке.
В этом вот доме.
Участковою ведьмой или ведьмой вольною, при городе. Варить зелья. Слушать сплетни. Давать интервью Сереге или кому там… коз вот завести можно, если станет совсем скучно. А источник этот, дуб, боги… ну как-то же обходились они без меня. Тем паче если место само может все сделать так, как ему нужно, при косвенном моем участии, то пусть себе и делает. Косвенно я поучаствовать не против. Буду находить оборотням невест, спасать заблудившихся в лесу или еще где. Получать деньги.
И радоваться.
Радоваться не выходило. Даже малиновое варенье, которое я с пальцев облизала, показалось вдруг горьким.
— Ты… — я посмотрела на Люта. — Отвезешь меня на поляну? Или хотя бы к лесу?
Он ответил не сразу.
И по глазам вижу, насколько не нравится ему эта идея. Ну да, я только-только очнулась, выбралась из трехдневного забытья. И на ногах, конечно, держусь худо-бедно, но именно, что скорее худо и бедно, а меня опять на приключения тянет.
Но я знаю — там ответы.
У него.
У того, кто хранит эти земли издревле. И наверное, помнит еще мир, в котором боги были настолько молоды, что понимали людей. А может, и мир, где богов и вовсе не было.
— Не сегодня, — ответил Лют. — Пожалуйста.
— Не сегодня, — я прислушалась к себе и поняла, что время еще есть. — Конечно, не сегодня. Сегодня я буду есть, спать и строить теории.
— Заговора?
— Какие еще… — я позволила себе улыбнуться. — Ты лучше расскажи…
— Про что?
— Про что захочешь… про древнюю Византию…
— Я бестолочь! — Лют стукнул себя по лбу. — Конечно… звонил мой друг.
— Тот, который хочет найти храм?
— Именно. Правда, предупреждает, что это тоже скорее теория… вообще история тысячелетней и более давности большей частью и есть теория…
История-теория.
Почти рифма.
Но я согласна. И на историю. И на теорию. И на рифму.
— Если взглянуть отвлеченно, какие великие реликвии ты знаешь? Помимо Чаши и Копья?
Я задумалась.
— Крест… и еще Плащеница.
— Крест. Плащеница. Плеть. Терновый венец. И гвозди, которыми руки Спасителя были прикованы к кресту, — Лют посмотрел на свои руки. — После падения великого Рима тем или иным путем, но большая часть реликвий оказывается в Византии. В Константинополе. Есть мнение, что именно их сила и позволила Константину стать Великим. И Императором. Но нам интересно не это… в четвертом веке нашей эры матушка Константина, Елена, отправляется в паломничество, чтобы отыскать святые реликвии. В частности её весьма интересует животворящий крест Господень. И она его находит. А с ним — гвозди.
Гвозди.
