— Просто гадил по мелочам.
— Отводил душу, — поправил Лют. — И не мог иначе. Его свои бы не поняли, откажись он вовсе от мести. Точнее воздаяния.
Вот как-то не тянет на воздаяние мор, на пчел насланный. И падеж скота. И вообще… почему они, если уж полагали виноватым моего деда, не убили его?
Я так и сказала. Точнее спросила.
— Сложно сказать… даже если спросить, тебе не ответят. Скорее всего дело в имперском наблюдателе… твой дед… с другой стороны. Он был священником, соответственно, за ним стояла Церковь, а даже Император старается не конфликтовать с нею. Добавь общину староверов, отношения с ними и сейчас непростые… плюс отсутствие прямых доказательств вины…
— Это для суда важно. Сомневаюсь, чтобы фэйри так уж заботил суд человеческий.
— Скорее всего, заключая договор с людьми, они принесли клятвы. Должны были…
— И вы…
— И мы, — не стал спорить Лют. — И тот, кто становится главой рода, обязан эту клятву подтвердить. И заключается она отнюдь не только на словах. Имеется в ней пункт о законе и законности, который превыше всего. Если бы следствие пришло к выводу, что твой дед убийца, то… другой твой дед получил бы право вызвать его на поединок. Опять же, если бы оба не относились к роду людскому, то спор можно было бы уладить в том же поединке, безо всякого суда и привлечения Императора…
— Как Зар?
— Именно.
— Но мой дед был человеком. И священником.
— Именно. Следствие… велось, я думаю.
И следователю не позавидуешь. Интересно, он до сих пор жив? Хотя… нового ничего я не узнаю, и к чему человека тревожить? Сомневаюсь, что у него о том деле остались приятные воспоминания, даже отвлекаясь на то, что дело об убийстве.
— По сути положил конец спору старец… ты не обидишься? Я связался с общиной и подтвердили, что один из старейшин, Никодим Заульский, отдал свою жизнь зачарованному лесу.
— А он мог?
— Мог. По сути это является признанием вины. И искуплением. Отказать в праве на искупление никто не может. Ни император, ни Владыка фэйри.
— Как-то это… не знаю. По сути чужой человек…
— Насколько я понял, община лишь выиграла. Император оценил поступок… который, скажем так, решил проблему и избавил его от крайне неприятного разбирательства.
А мой дед оказался не только подлым убийцей, но и трусом. Это ему бы пойти, раз уж вызвался, а он…
Я накрыла лист рукой.
Что мне с этим подарком делать? Шкатулку какую завести, что ли? Буду складывать всякое вот. Воду живую, пока не потратила, камни змеиные. И вот лист дубовый.
Как в сказке.
— Я им все-таки не нужна.
— К счастью, — сказал Лют. — Поверь, фэйри… они куда более иные, чем мы. И самое лучшее, что они могут сделать для человека — держаться от него подальше.
— Отвезешь? — спросила я. — К дубу?
— Вечером, — Лют подал руку. — А сейчас я отвезу тебя домой. Там Гор хотел о чем-то поговорить. И Свята беспокоится… и вообще, все перепугались. Дай им убедиться, что ты жива и здорова.
Жива. Здорова. И с листом вот.
Дубовым.
Волшебным.
Так и тянет разломить его, сказав заветное, сказочное: «Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной…»
Вот что за чушь мне в голову-то лезет?
— Знаешь, что тут было?! — Свята едва ли не силой меня из машины вытащила. — Идем… тут такое! Такое! Дед с Цисковской ругался! Пообещал, что если она не успокоится, то он тогда не знает, что с ней сделает. А она не успокаивалась и тоже на деда накричала!
— Цисковская?! — я из машины выбралась.
— Ага! Представляешь! Обозвала его олухом престарелым!
— Князя?
— Ага!
Свята запрыгала на одной ножке. Её переполняли энергия и радость.
— Из-за чего?
— Из-за того, что он не хочет повлиять на Ульку и Машку!
— Игнатьеву?
Лют выбрался из машины, но подходить не спешил. Стоял. Смотрел. И я кивнула, мол, все в порядке. А все и вправду… в порядке?
Или почти?
В груди будто… будто лед растаял. Я не нужна фэйри? Пусть… и вправду от этих лучше держаться подальше. Но я нужна здесь.
Святе вот.
И остальным тоже.
— Ага! Она говорила, что у Ульки нет опыта, такой случай вести. И вообще она должна думать системно, а не поддаваться эмоциям. А она тоже пришла и сказала, что желание пациентки первостепенно. А Цисковская сказала, что у некоторых пациенток в голове розовая вата и они не отдают себе отчет… в общем, потом слово за слово… и такой скандал случился! Дед сказал, что женится.
Я споткнулась.
— На ком? — уточнила, потому как, подозреваю, Ульяна Цисковская не согласится. Оно, конечно, с финансированием её исследований вопрос будет решен, князь, если надо, и центр исследовательский возведет в Упыревке, но… как-то все же…
— На Цисковской. На старшей. Сказал, что в него, сколько он жил, никогда вазами не швырялись.
Надо же, как мало, оказывается, нужно, чтобы мужчину впечатлить. Стоп…
— А она что? Вазой?
— Когда князь сказал, что Цисковская, возможно, профессионал, но иногда нужно и эмоции проявлять, а не только разумом руководствоваться… она и проявила. Еще сказала, что он олух, идиот и ничего-то в женщинах не понимает. А потом как взяла вазу… между прочим, китайскую, ей тысяча лет…
Я прикрыла глаза, сожалея, что не видела.
