«Вот ведь недоумок, чтоб мне на этом месте провалиться. Все горы в Корее обошел, а с мамой на рынок так ни разу и не сходил. Потратил кучу денег на поездку в Альпы и рисковал жизнью в Гималаях, а маму к морю на Чеджудо так и не отвез. Человек я вообще или кто?»
Хёсик глотал горькие слезы, повторяя, что не заслужил даже права плакать.
Доктор попытался его утешить:
– Зато у вашей матери, так сказать, безобидная деменция. Нет признаков агрессии или бреда. Нет резких перепадов настроения. Если состояние не ухудшится, вам будет легко за ней ухаживать.
Безобидная деменция… Разве бывает деменция безобидной? Впрочем, мама действительно не вела себя агрессивно. Но с того дня, как она повторно приготовила поминальный стол, разум к ней так и не вернулся.
Большую часть дня она проводила в полузабытьи. Смотрела на небо, на деревья за окном, на людей, идущих по улице. А иногда доставала альбом с фотографиями Хёсика и долго их листала. Вот он возле каменного знака «Пик Чхонванбон», рядом с ним стоит девушка из церкви, которую он посещал, – это он в студенческие годы ходил в горы Чирисан. Вот он на выпускном, стоит с суровым лицом и букетом цветов в руках (букет для фотографии пришлось позаимствовать у одноклассника, потому что ей было жалко тратить деньги на цветы). Было даже фото «бесценного ребенка, единственного сына в третьем поколении», сделанное в студии в годовалом возрасте (на нем он милый пухлощекий малыш). Мать смотрела на эти фотографии часами, и ей не надоедало. На ее губах появлялась улыбка, как будто она переносилась мыслями в прошлое. В такие моменты она казалась счастливой. Возможно, хотела напоследок насладиться каждым воспоминанием.
Не прошло и трех месяцев, как симптомы резко ухудшились. Впрочем, вернее будет сказать не «ухудшились», а «приобрели другую форму». Однажды воскресным днем Хёсик оставил мать одну дома и ушел за покупками. Раньше в таких случаях серьезных проблем не возникало. Его не было самое большее тридцать минут. Когда он вернулся, матери дома не оказалось. Точно сумасшедший, он обежал весь район, привлек к поискам полицейских, но они нигде не могли ее отыскать. У Хёсика не было детей, но в тот момент он чувствовал себя как родитель, потерявший ребенка.
«Может, она вернулась сама?» – с надеждой подумал он и отправился домой. Мама сидела у входной двери. Радость и облегчение, которые Хёсик испытал, увидев ее, прошли, когда он заметил, что по ее лицу течет кровь.
– Мама! Что у тебя с лицом?
Ее босые ноги были в грязи, в одной руке – сосновые иголки, а в другой – невесть откуда взявшийся серп. Похоже, она порезалась, когда собирала иголки.
– Дяденька, а почему мама все никак не приходит? Я вот набрала ей иголок для сонпхёнов. А ее все нет…
Хёсик побоялся касаться раны, только осмотрел порез. Он начинался под глазом, в нескольких сантиметрах от переносицы, и разрезал всю щеку так глубоко, что виднелась плоть. Ему стало плохо от одной мысли о том, каким образом она получила эту рану. Насколько это было больно. Как она испугалась. У него сердце болело так, будто это по нему полоснули серпом.
– Очень больно, да? Потерпи чуть-чуть. Мы пойдем к врачу.
Он попытался ее поднять, но она резко оттолкнула его. Серп чуть не задел руку Хёсика. Он на мгновение задержал дыхание.
– Я должна дождаться маму. Она будет волноваться, если я уйду.
– Бабушка умерла, когда ты была маленькой! Почему ты вдруг решила ее ждать? Не упрямься, пойдем скорее в больницу. – От волнения и отчаяния его голос стал громче.
Мама находилась в своем собственном мире.
– Есть хочу… Вот придет мама и приготовит мне сонпхёнов. Они у нее такие вкусные, с сосновыми иголками. Я и с тобой поделюсь, дяденька.
Хёсик всхлипнул, крепко обнимая маму, которая улыбалась и не чувствовала боли.
Рукой, в которой держала иголки, она погладила его по лицу.
– Дяденька, не плачь. Не плачь.
Не чувствует своей боли, но чувствует боль сына? Глядя на плачущего Хёсика, она тоже заплакала, даже горше него.
В конце концов Хёсик решил поискать для мамы дом престарелых. Он понял, что если так продолжится, то или мама, или он пострадают. Он нашел дом престарелых с хорошей репутацией недалеко от их района. Но в незнакомом месте мама перепугалась и ни на шаг не отходила от Хёсика, совсем как ребенок.
– Мам, я приду через пять дней. Жди меня и слушайся доктора, хорошо?
Как и обещал, Хёсик пришел через пять дней. Он купил разных вкусностей, но все оказалось зря. Мама не съела ничего из того, что он оставил ей в прошлый раз. Хёсик думал, что она ждала его, но ошибся. Она окончательно потеряла связь с миром.
– Мам, почему ты ничего не ела? Ты же такое любишь.
Она не ответила. Он открыл пакет с печеньем и поднес печенье ей ко рту, но мама продолжала безучастно смотреть на далекие горы. Ее тело находилось здесь, но душа была где-то далеко. У Хёсика сжалось горло. Это же была его мама; еще недавно она смотрела на него ясным взглядом, хотя и теряла память. Его поразило, что человек может стать таким всего за несколько дней.
