В рубке подлодки, где собрались дружинники, шёл допрос одного из уцелевших подводников, щупленького аборигена на две головы ниже Могуты, белобрысого, но с тёмным заветренным лицом и прозрачными до стеклянного блеска глазами. На нём красовался не чешуйчатый «гидрокостюм», как на остальных матросах, а «капитанский» мундир фиолетового цвета с множеством эмблем, планок, цепочек и золотых с виду висюлек. Плечи капитана украшали эполеты наподобие тех, что носили земные мореплаватели восемнадцатого и девятнадцатого столетий.
Кроме капитана, на полу рубки лежали ещё два подводника в костюмах поскромнее. По-видимому, это были офицеры команды управления болотной субмарины.
О чём говорили пленник и допрашивающий его командир дружины, Максим не понял и вынужден был спросить у стоявшего в проёме люка Маляты:
– Что он говорит?
Парень покосился на него.
– Вырадак твярдиц, шо лопотоп выкрадачив прайшоу тут дзве лонги таму.
Максим сдвинул брови в усилии понять быструю речь Маляты, но смысл сказанного уловил.
– Тогда мы их не догоним.
Брат Любавы сжал зубы, отвернулся.
Могута закончил допрос капитана и кивнул бойцам:
– Прибяриц.
Дружинники подхватили под руки взвизгнувшего «вырадка», как назвал жителя Еурода Малята, повели в коридор.
Максим отступил перед сотником, не решаясь спросить, что дружинники собираются делать, проговорил мрачно:
– Идём дальше?
– Йдем воборот, – буркнул бородач.
– А лодка?
Могута прошёл мимо глыбой каменной решимости. Глаза его пылали недобрым голубым огнём.
– Патопим!
– Подождите, – догнал его Максим. – Есть идея!
Воин остановился.
– Бряши.
– Не надо её топить! У них есть связь с базой на материке?
Могута нашёл глазами Маляту.
– Перавади.
Молодой дружинник замешкался, подыскивая слова, с запинкой выдал перевод.
Командир отряда кивнул.
– Так, у их ёсц далекасвяз. Але зо штабам на Еуроди яны звязацца не паспели. Чаго ты хош?
– Можно использовать лапотоп как разведмодуль! Нас не будут ждать! Подумают, что возвращается засадная команда. И мы сможем найти Любаву и при удобном случае освободить!
Малята окинул лицо Максима оценивающим взглядом, лицо его изменилось. Он понял идею гостя.
Перевод на сей раз потребовал несколько минут, тем более что и сам Малята не всё понял из речи Максима.
Сотник выслушал его молча, оглянулся на дружинников, держащих капитана, жестом указал: отведите его обратно. Буркнул:
– Воевода вырашыт.
Перепрыгнул на борт катамарана.
Дружинники отвели капитана подлодки на судно.
Максим не понял, что решил делать командир, хотел было догнать и повторить предложение, но этого не понадобилось. Бородач дал указание бойцам занять подлодку и гнать её домой, к плато Роси.
В «рот сивуча» влезли четыре бойца, «губы» гиганта сжались, болотоход погрузился в воду.
Повернул назад и катамаран, меняя пробитые паруса.
Убитых дружинников подобрали в воде, уложили на палубе одного из корпусов судна.
К Максиму, съёжившемуся под стенкой кормовой надстройки корабля, подошёл Малята, держа руки в карманах. Сказал, стараясь не смотреть в глаза гостю:
– Дзякуй за идэю… уговору бацку… адправимся к вырадкам…
– Я с вами! – твёрдо заявил Максим.
Парень глянул на него, пожевал губами, кивнул и отошёл, не сказав больше ни слова.
Через полтора часа катамаран вернулся к берегу плато, где его ждал увеличившийся вдвое отряд Гонты.
Как оказалось, сюда за три с лишним часа отсутствия погони (полтора часа туда плюс полтора обратно) прибыла ещё одна группа пограничников из Хлумани, и вместе с ними Корнелий и Сан Саныч со своим карабином, бросившийся обнимать друга.
– Ну, как ты тут?! Живой?! Что произошло? Мне так никто и не объяснил толком.
– Потом, – отстранился Максим. – Сейчас прибудет подлодка с Еурода, которую мы захватили на Великотопи, воевода соберёт команду, чтобы отправить к выродкам и освободить Любаву, и я хочу попасть в группу десанта.
– Тогда и я с вами пойду!
Максим с благодарной улыбкой сжал руку друга.
Полиция убралась из деревни сразу после похорон соседа, его родственники – сестра и две внучки – уехали на следующий день, и Трофимыч остался один со своими переживаниями и домашней живностью, помогающей не чувствовать себя одиноким.
Всю ночь после нападения чужаков ему снилось, как он бегает по лесу, пересекает болото, прячется в кустах и тонет в мшистой хляби, боясь позвать на помощь.
