Действительность в общем-то была не менее экстремальной, потому что старику пришлось и помотаться по зарослям Сещинского леса, и посидеть в болоте в ожидании, пока перестанут раздаваться крики пятнистых бандитов, убивших Варьку. Просидев в тишине больше часа, Фёдор Трофимович вернулся к ведьминой поляне и убедился, что ни на ней, ни возле неё никого нет. Так как у нелюдей, убивших соседа, не было другого пути, как вернуться назад, старик пересёк лес другой стороной, вышел к деревне и с облегчением заметил отсутствие трубчатого вездехода возле хаты Варсанофия. А потом навалились заботы по вызову полиции, поиски родственников Варьки, их приезд, появление сына, сами похороны, и свободно вздохнул Трофимыч только третьего сентября, когда окрестности накрыли дождевые тучи.
Погост у Гнилки начинался буквально в сотне шагов от околицы деревни. Хоронивших набралось всего восемь человек, включая полицейских и медэксперта. Трофимыч рассказал о нападении чужаков всё, что знал, опустив подробности приезда из Брянска Максима Жарова с компанией, но от сына скрывать ничего не стал.
Пятидесятидвухлетний Юрий, сын старика, работавший в Дятькове механиком, заядлый охотник, в прошлом бывший спортсмен – метатель ядра, выслушал отца до конца, задал ему несколько вопросов, заинтересовавшись историей Чёрного столба. Особенно его озадачило заявление отца о том, что чужаки, уже который раз пытавшиеся добраться до ведьминой поляны, по словам полицейских, скорее всего, являются украинскими нацистами, сбежавшими из Украины после разгрома ВСУ русскими войсками. По их словам, бывшие «азовцы» и служащие нацбатальонов разбежались по лесам не только Украины, но и сумели перебраться в Россию, где их теперь надо было ловить не только на Брянщине, но и за Уралом. В конце разговора Юрий пообещал приехать, как только появится возможность.
Однако, не дождавшись сына ни через день, ни через два, Трофимыч не стал раздумывать и отправился в лес, сам не зная, что собирается искать.
Было дождливое серое утро пятого сентября. Над деревней висели хмурые тучи, сея мелкий занудливый дождик, но ещё было тепло, как бывает в преддверии бабьего лета.
Старик привычно накинул прозрачный полиэтиленовый дождевик на видавший виды лесной костюм, взял ружьё, которое, к счастью, не отобрали убийцы Варьки, запас патронов с дробью и, усмехнувшись про себя (ну, блин, партизан на старости лет!), нырнул в березняк за околицей Гнилки.
До поляны в центре леса он добрался за полтора часа. Пришлось обходить топкие места, насыщенные влагой из-за дождей, чтобы ненароком не оставить во мху сапоги. Поплутал немного, дезориентированный полосами тумана и сыплющейся с небес водяной пылью, но узрел-таки впереди распахивающийся прогал в стене деревьев и выбрался к поляне.
Потянуло холодком.
Чёрный камень в центре поляны угрюмо поглядел на старика, как бы предупреждая: не ходи!
– Не пужай! – пробормотал он в ответ. – Я ужо пужатый! Лучше признавайся, что тут деется.
Камень не пошевелился. Если он и служил для знающих людей порталом, как о нём отзывался Максим, то подчинялся далеко не каждому встречному.
Трофимыч обошёл поляну кругом, присматриваясь к зарослям травы, обнаружил четыре дорожки следов, пробитые к столбу с разных сторон. Две обрывались в десятке шагов от камня, представляя собой петлю одного следа: кто-то зашёл на поляну, двинулся к Чёрному камню, но остановился и повернул обратно. Третий след шёл отдельно и тоже не доходил до камня. Однако тот, кто его оставил, назад к опушке не вернулся. Впечатление было такое, будто он испарился, не дойдя до камня несколько шагов.
Четвёртая дорожка была особенной. Она начиналась прямо от столба, словно её производитель вышел прямо из чёрного обелиска и потопал в лес.
Трофимыч проследил дорожку до кустов орешника, замечая, что здесь прошли, по крайней мере, два человека, с омерзением стряхнул с сапога огромного чёрного муравья. Вспомнил медвежьеподобную тварь, слепленную из кучи муравьёв, передёрнул плечами. Легенды о нечисти, живущей на ведьминой поляне испокон веков, его никогда не пугали, но теперь он воочию убедился в их реальной основе. Нечисть в Сещинском лесу обитала и тихонько, исподволь, но с жуткой сосредоточенностью плела свои чёрные дела, притягивая к себе и украинских бандеровцев.
Он уже собрался возвращаться домой, когда поляну потревожила новая волна холодного воздуха.
Старик нервно оглянулся, и ему показалось, что Чёрный столб раздвоился. От его бугристой фигуры отделилась солидная капля, превратилась в огромного ворона, взмахнувшего крыльями.
– Карраурр! – каркнул он, взлетая над поляной. Спикировал на Трофимыча.
Тот отмахнулся ружьём.
– Чтоб тебя! Прочь, зараза!
– Берри рружж! – Ворон сделал вираж, но не улетел. – Трревогха! Тревогха! Орруж зрри! Уббирр камен!
Ошеломлённый Трофимыч опустил ружьё.
– Что ты сказал?!
– Трревогха! Трревогха! – повторила птица, поднимаясь всё выше, пока не исчезла в пелене мороси.
– Трревога! – донеслось из туч, хлопанье крыльев стихло, ворон улетел.
