— Продавать она нас не будет, можно не мечтать. И даже расщедрилась дать право нам избирать себе судьбу на выбор. Или мы ведём себя как подобает и живём в хороших условиях, или доживаем внизу в камерах. При первом варианте, якобы нам ничего грозить не будет. Ни пыток, ни голода, вообще ничего. И она даже готова оплачивать наши развлечения. Видимо, пока мы ей не наскучим. Или пока ей не подарят новых рабов. Пыточная чисто убрана. Я думаю, что все те дни, что мы здесь живём, она отводила там свою черную душу над нашими предшественниками. Сейчас в подземелье пусто. Сам понимаешь, почему. Эрхан сказал ещё, что она одна извела отряд из сорока воинов. Мы обязаны её остановить во имя спасения себя и других.
— Что ты предлагаешь?
— Изобразить полную покорность и найти способ избавится от неё навсегда. Уж лучше рудники, чем подземелья ведьмы.
— Орфеус? — дрогнувшим голосом спросил эльф.
— Знать бы, как с ним связаться. Он бы с удовольствием нам помог. Пока же поищем другой выход. Главное — не угодить ни в чьи в подземелья.
— Сегодня, я думаю, мы в безопасности. Она оставила нам сонное зелье и сказала, что будет поздно. Чтобы ложились спать до ее возвращения.
На кухне и вправду на самом видном месте обнаружились два стакана зачарованного молока.
— Мирель, тебе выпить придётся, чтобы не орать во сне. А я подежурю. Слабо мне верится, что она действительно со мной на сегодня закончила.
Ночью и вправду Марцелла прокралась к нам в комнату. Тихо-тихо, как ходят только воры. Свет она не стала включать вовсе. Что же она задумала, если не заходит так, как ей подобает? Я прикинулся спящим, подглядывая за ней из-под неплотно прикрытых век. Ведьма замерла над Мирэлем. Провела рукой по его плечу, перебрала пальцами кончик косы, в которую парень заплел волосы на ночь. Укрыла одеялом. Прошептала над ним.
— Бедный пугливый эльф, как же тебе тяжело. Как бы тебе помочь, чтобы и днём ты мог быть таким же спокойным.
Словно учуяв взгляд на себе, резко развернулась ко мне. Обошла со спины. Я замедлил дыхание, расслабил мышцы. Сделал всё, чтобы себя не выдать. И чуть не дернулся от невесомого прикосновения ее нежной руки к загрубевшей коже плеч. Она гладит меня? Завела свои длинные пальцы мне в волосы. Перебрала их тихонько-тихонько, но безумно приятно. Я даже словно забылся в этих ощущениях. Неужели она, жестокая убийца, может дарить такое наслаждение одним лишь касанием?
