— Больше денег в монастыре нет, но ты и этими выкрутишься, я уверен. Сейчас тебя быстро подстригут и побреют, а через два часа ты должен быть в поселке, в это время отправляется вертолет альпинистов вниз, в долину. Там ходит автобус, а дальше перед тобой откроются города и страны.
Лама вышел дать распоряжения.
Скоро меня брили, стригли, правда, мыться не осталось времени, но я и так ежедневно умывался росой, инеем или снегом.
— Вот кое-какая одежда, экспедиция геологов позабыла в прошлом году, — настоятель положил возле меня брюки, куртку, рубашку, обувь. — Документы выдаст полицейский участок, там всегда внимательны к нам, но ты спешишь?
— Да, — согласился я. Настоятель безошибочно прочел ауру.
— Тогда забудь о полиции, думаю, ты и без документов куда угодно доберешься.
В комнате повисло тяжелое молчание, только ножницы щелкали, срезая уже ненужные пряди отшельника.
— Я был искренне рад знакомству с тобой, — лама что-то нашел в моих настроениях и добавил: — Ты не думаешь возвращаться, но всякое бывает… мы ждем тебя.
Я всмотрелся в настоятеля и увидел, что его душа совсем не бесстрастна. Это только лицо напоминает маску. Глава монастыря весьма развитой человек, во всем преуспел, но бесстрастия ему, как и мне, думаю, не достичь.
Мы, без лишних слов и обнимания, попрощались, поиграв невидимой непосвященным радугой аур. Слова оказались не нужны.
К вертолету ушел за несколько минут до отлета. Рекомендация монастыря заменила билет. Так началось мое стремительное бегство в Европу. Словно кто-то толкал в спину, постоянно подгоняя, и я спешил домой, как на пожар.
Вертолет подбросил до маленького поселка. А дальше старенький автобус-развалюха довез до городка. Здесь купил билет до Дели и не менее старым, чем автобус, самолетом сумел долететь до цели. Из столицы Индии огромный лайнер взял курс на Москву.
Попал на самолет с приключением. Денег на билет хватило, но требовался паспорт, и я предъявил пустую ладонь. Пришлось немного потрудиться, внушая таможенникам, что на фото в паспорте я, но только с бородой. Со мной согласились, извинились за излишнюю бдительность, а я, приняв извинения, захлопнул ладошку-документ.
Уже в воздухе позволил себе расслабиться, смежил веки — пришел сон, а в нем увидел маму.
«Увижу ли ее?» — зудело сомнение в неглубоком, тревожном сне.
«Почему, почему долгие годы ничто не терзало? — размышлял, отбросив бесполезную попытку немного поспать. — А тут вдруг, словно сел на жаровню, слетел с гор, мчусь в глухую деревушку, терзаюсь… Терзаюсь? Да, да, именно так».
Неожиданно-мощный толчок, сбросивший с моей скалы-ашрамы, уже значительно ослабел. Но, приняв решение, я не хотел отступать. Было интересно, что заставило столь сильно встрепенуться душе? Почему тянет именно к маме? И еще тысячи почему. Я надеялся скоро перемолоть продукцию фабрики вопросов.
Наштамповала моя бестолковая голова вопросов целую гору, пока приземлились в Москве.
Когда я ушел из родной деревеньки в далекие горы, Москва была столицей моей страны. Теперь она столица соседнего государства, и мне это казалось правильным. Времена империй проходят, так говорит астрология, а звезды редко ошибаются. Впрочем, я отвлекся.
Дальше поездом миновал новую границу, еще с сотню километров ехал по родным полям и лесам.
Пока меня на родине не было, все неузнаваемо изменилось. Моя станция тоже. От нее шел еще час до деревни. Лес поредел, но вырос. Болотце высохло. Дорогу заасфальтировали, а вдоль обочины тянулась линия электропередачи.
Все изменилось, даже, прежде чистейший воздух, пропах бензином, удобрениями и еще черт знает чем.
Только деревенька почти не изменилась. Те же три десятка изб в два ряда у единственной улочки. Разве что свет провели, и избы потемнели от времени, немного покосились.
Все изменения отмечались автоматически, а сердце торопило: «Скорее, спеши, опоздаешь».
«Куда опоздаю?» — недоумевал я, но чувствовал, что спешить необходимо.
Когда дошел до дома, понял, что так зудело в потрохах, что неудержимо тянуло в отчий дом, к маме. Вот тебе и все зрящий, один из известнейших и почитаемых отшельников Тибета и Гималаев.
В дворике толпились сильно постаревшие сельчане с венками и цветами в руках. А когда подошел ближе, из избы вынесли гроб.
«Мама!?» — наконец догадался.
Над гробом витала ее нематериальная часть, но серебряная нить связи с телом была оборвана — жизнь обратно не вдохнуть. Незримое облачко затрепетало.
«Почувствовала меня», — догадался, смахивая слезу. Только сейчас ощутил невозвратность потери. Только сейчас увидел, как глупо протоптал свою жизненную стежку в тупик. Любовь и только она имеет смысл, а не знание, умение, бесстрастность или материальное удовлетворение.
Все сельчане провожали покойную в последний путь. До погоста идти близко, и маленькая процессия через полчаса стояла у ямы.
Мамины соседки изредка бросали удивленные взгляды на незнакомца. Попробуй, узнай, когда покинул деревню полвека назад. Даже у моего младшего брата ничего в душе не шевельнулось, не подсказала родная кровь, кто идет рядом.
