Вампиры не успели сообразить, как их добыча шмыгнула в проем и закрылась на хлипкий крючок. За дверью оказалась винтовая лестница на звонницу. Выбора не было — полез на небеса. Дверь два-три раза раскатисто грохнула и распахнулась. Нетерпеливые, глупые твари застряли в узком проходе, заклинили его собой, упали. Один юркий вурдалак быстро проскочил по спинам неуклюжих компаньонов и в несколько прыжков настиг лакомую жертву. Он, не дотянувшись до шеи, впился в плечо. Кулак еще больше расплескал поросячий пятак, и он, визжа, покатился на отставших товарищей.
Вот и звонница: колокола и небо. А за мной они. Лучше разбиться, чем поить своей жизнью кошмарных чудищ. Чего только не было в этом прыжке: все силы, надежды, мечты, весь опыт.
Падение с трудом, но замедлилось, о чудо — прекратилось у самой земли, и начался полет, первый полет в жизни. Ветер упруго ласкал, а упыри визжали, скалили злобные рожи.
— Привет ведьмам, — крикнул из-под проснувшихся звезд. — Спасибо им за науку. Это они загнали ввысь.
А под колоколами появился поп с кадилом:
— Сгинь, сгинь адово племя, — долетел до меня густой бас.
Поп бесстрашно теснил нечисть к парапету, напуская на нее курящийся ладан:
— Место Вельзевуловым прихвостням в подземном пламени! Прочь, дети Сатаны!
Наверно много веры, силы духа было в этом старом человеке, коль посыпалось чертово племя с колокольни.
«Вот цельность человека, достойная подражания. А я? Словно кусочки раздробленной мозаики, яркие осколки, просто мусор, хлам».
Под также размышления летел в угасающем закате среди первых звезд. Новая мечта, новая цель зрела под бледной луной. Я летел в новую жизнь.
А ведьмы? А что, ведьмы? Шаг в небо сбросил детские штанишки боязни к ведьмам. И вы, люди, хватит протирать коленки в ползунках. Плюньте на колбасу, спешите ко мне, в небо…
Чуть ниже меня парил орел. Он едва шевелил крылом и словно приклеился к кусочку неба, убаюкивая безмятежностью, спокойствием. Птицу, казалось, совсем не волнует время, пропитание, заботы… Она купалась в нежности ветерка и солнца, перебиравших перья, упивалась счастьем полета. Я птицу чувствовал каждой клеточкой тела, эмоционально слился с ней, и бессмысленная радость полета плескалась во мне.
«Истинное дитя гор, Гималаев», — шевелились вялые мысли.
А как я попал в Гималаи? Трудно ответить. Гималаи — Крыша Мира, Шамбала. Это сказочная страна лам, монастырей, отшельников, вмороженных в хрустальный лед высочайших пиков… Да, именно эта волшебная необычность одурманила голову юноши много лет назад, вот и бросил Европу, а увидев горы, не смог оторвать сердце от вечно укрытых снегами вершин.
Юность давно улетела, сейчас меня не купишь экзотической приманкой, так что же держит здесь?
Сначала я копировал местных отшельников. Занимался необычной гимнастикой, как настоящий аскет сушил в стужу простыни телом, проводил зимы в ледяных пещерах, научился подолгу обходиться без еды, воды, тепла и, даже, воздуха.
Глупые забавы приметили ламы из соседнего монастыря. Они уважали, приглашали к себе, но и здесь не удалось прижиться, как и в Европе.
Вот и сейчас кто-то из монастыря взбирается с угощением.
Монах еще не залез на площадку на крутой скале, но увидел меня и, улыбаясь во всю ширь скуластого лица, крикнул:
— Я принес вам цампу, масло, чай, учитель!
«Почему они считают меня учителем? В который уже раз пришел ученик за мудростью, но что я могу дать?»
Наконец юный монах вскарабкался на площадку, бросил у ног вязанку сучьев и узелок с продуктами.
— Я заварю чай, — объявил он.
Скоро пламя заплясало в обнимку с дымом. Танец огня завораживал и, наконец, бесследно стер монаха, горы, небо… Остались весело скачущие алые языки и глупые мысли. А как еще назвать думы человека, если он научился управлять телом, но и только…
— Учитель, вот чай.
— Спасибо.
Монах светился радостью.
«Услышал редкое слово и думает, что разговорил меня. Надеется, что сейчас польется из меня мудрость. Наивный мальчик. Может быть я молчалив, ибо сказать нечего?»
— Вы и цампу бросайте в чай и масло.
Цампа — некое подобие то ли хлеба, то ли печенья у тибетцев и гималайцев. Давно не пробовал иной пищи, давно привык к ней, и она даже нравилась.
Юноше не сиделось на месте, он слонялся по моему дворику — площадке на крутом склоне горы. Особенно не разбегаешься на уступе в три на шесть метров, но мне хватает. Последние годы живу комфортно: дом — пещера с дверью из шкур, за дверью — дворик, сплю в пещере на матрасе, набитом ароматными травами. Да, теперь я уже не аскет.
