Необузданная энергия так и рвалась, и монах беспричинно выплеснул распиравшую грудь молодость в веселом и бессмысленном крике:
— А — а–а! — неслось среди гор.
— Успокойся, мир очень хрупок.
Монах сразу послушался, но было видно, что не понимал меня.
Эхо металось в ущельях, возвращалось, многократно повторяясь, и добилось своего: с соседней горы, с рокотом, поползла лавина.
«Да, все кругом так хрупко… Один окрик родит зверя — лавину, ненависть — войну… Планета легкоранима, весьма просто ее убить».
— Простите, я понял ошибку, учитель.
— Видишь, как все хрупко? Неосторожно зацепишь прекрасную хрустальную вазу — разлетится никому ненужными стеклышками по полу. Так же нежен и наш Мир. Береги его, сынок.
«Навряд ли понял, но хоть что-то запомнит… Ты и не представляешь, малыш, как легко все выходит из равновесия. Но этим можно извлекать пользу. Вот, как раз, туча проливается дождем. Сейчас к нам прилетит. Рассею тучу, зачем мокнуть? Небольшое усилие, чуть-чуть послать энергии — ворвался в ущелье ветер, разорвал в клочья дождевую тучу».
— Смотрите, учитель, всего лишь ветер, а рассеял огромную черную тучу.
— Умелые, пусть и слабые, усилия творят чудеса. К примеру: грозную тучу рассеял простой ветер, его родило что-то еще более слабое и так по цепочке все может начаться с совсем слабой, не воспринимаемой на ощупь или глазами, мысли.
— Мысль способна разогнать тучу? — удивился монах.
— Туча — ничто. Даже зло и добро… все, все в ее власти.
— А вы, учитель, все можете?
— Конечно, нет, каждому делу надо учиться, а на все науки жизни не хватит. Все может только Бог.
— А тучу разогнать?
— Только ту, где взаимосвязи выстроились по принципу домино. Одна «костяшка» сбивает вторую, а та — следующую, и так, пока последняя не ударит в конечную цель.
— Наверно очень сложно увидеть эту цепочку?
— Не просто, но еще сложнее опрокинуть первую костяшку, привести природный механизм в действие.
— И что, к примеру, надо сделать? — назойливо теребил вопросами монах.
— Разогреть, остудить, сдвинуть…
— О, это просто, — крикнул монах.
Он подбежал к костру, достал из него головешку и бросил в лужицу, а в костер бросил камень.
— Вот? — гордо указал на свои дела монах. — Переместил, разогрел и остудил.
— Все верно, — согласился я. — Но делать это надо так. Удивленный монах шмякнулся на землю, когда головешка и камень, казалось, сами собой проделали обратный путь.
— Родить лавину можно простым эхо, но направить ветер на тучу сложнее.
— Научите, учитель? — с мольбой в голосе, просил юный монах.
— Зачем тебе это? Ведь ты пришел в монастырь за мудростью, да?
— Да.
— А ты просишь всего лишь об умении.
— Что же тогда мудрость?
— Когда ответишь на вопрос: «зачем?», вот тогда постигнешь мудрость. Пока тебя интересует «как?», здесь ответ относится к знанию и умению.
— Зачем? А что зачем?
— Зачем живешь, думаешь, желаешь, зачем создан мир, еще тысячи тысяч зачем.
Монах уже открыл рот для нового вопроса, но я его опередил:
— Спеши назад. Опоздаешь к занятиям — лама будет недоволен.
— Вы правы, учитель. Но завтра я опять приду, можно?
Я молча кивнул.
Монах несколько раз шмякнулся в поклоне о землю и полез в долину.
Я давно полюбил вкус одиночества, но неприметную пещерку в скале давно знает местный люд и валит ко мне чуть ли не толпами. Из отшельника надеются перекроить в учителя, целителя, советника…
Место уединенных размышлений, моя ашрама, зачастую не вмещает всех гостей. А, казалось бы, забрался в недоступную глушь.
Кто недоступен, так это Бог. Никто не знает, как до него добраться, но и его постоянно беспокоят в молитвах-просьбах бестолковые дети Творца. Может через меня Он помогает людям? Для того Он и дал мне Дар? Так что не стоит плакаться, а просто помогать просителям.
Только так подумал, как над площадкой вынырнуло узкоглазое лицо горца. Он перевалился через отвесный уступ и пополз ко мне, мыча нечто нечленораздельное.
— Величайший и мудрейший старец, — наконец услышал нечто внятное. — Гений, достойный быть учеником самого Будды, — тут он припечатал лоб у моих ног и добавил: — Помоги мне.
— В чем нужда твоя?
От просителя шло мощное излучение, насыщенное тонами зла и корыстолюбия.
«Неужели и ему придется помочь?»
— Мой брат забрал яков, — проситель понял, что сказано недостаточно, и попробовал разъяснить: — Отец завещал скот мне и старшему брату поровну. Но брат забрал всех яков и коров… Напусти порчу на брата, он умрет, а скот вернется мне.
Брат-неудачник хитро щурил глазки. Я покопался под его черепом. По-детски хитрый горец искренне считал просьбу справедливой и обоснованной, тем более что ситуацию он описал правдиво.
Конечно, привить смертельную болезнь не сложно. Это даже проще, чем исцелить, но не затем Всевышний наградил способностями. Что делать? Меня часто выручал авторитет, и наивная вера местных горцев в безграничность чудес… попробую и сейчас.
