Грох вздохнул, покачал головой, но не противился моему предложению. То ли в странствиях пообтерся, приобрел кое-какую храбрость, то ли смирился с неизбежностью передряг. Уж что-что, а приключения караулили на каждом шагу. Вроде и не стремились к ним, но после того, как замкнул контакт злополучного прибора, события неслись галопом, зачастую перепрыгивая грань абсурда. Точнее, мы все время мыкались в стране абсурда.
Когда сблизились с хозяевами тутошних небес, стало понятно — зря боялся Грох попасть на обед к аборигенам — мы оказались взаимопроникаемы. Я уже стал задирать нос по поводу личной гениальности, строил аналогии между собой, Ньютоном и осеняющими яблоками, как увидел маму.
«Значит, сюда слетаются души усопших? — свербело в мозгах новое предположение. — Но глыба, проскочившая сквозь нас, тоже умерла?!»
В конце концов, отказался от объяснения природы нового мира, а попросту подлетел к маме. Она выручит, в детстве она спасала от болезней, разгоняла страх, утирала слезы, снимала боль поцелуем с ушибленных коленок…
Она и сейчас погладила блудного сына. Рука утонула в поседевших вихрах, проскочила насквозь, но сердце радостнее застучало, как тогда, в детстве.
«Она выведет, обязательно выведет из Царства мертвых, — сейчас исчезли сомнения, в том куда попал и в том, что вырвусь на родину. — Орфей вернулся на Землю, Геракл тоже гостил в этом царстве. Почему бы и нам не повторить их путь?»
— Я уже отчаялась тебя увидеть, — любяще смотрела мама, и она была молодая, как тогда, ласкавшая сопливого мальчишку. — На похоронах плохо видела и чувствовала… Там ты был?
— Да.
— Я догадывалась, видела, словно в тумане… Ты поцеловал, и душа отмучилась, смогла спокойно лететь сюда.
— Мама, как ты меня нашла?
— Я слышала твой зов.
И я вспомнил, как кричал маме, проваливаясь в Воронку. Она услышала мольбу о помощи и не оставила одного.
— Тебе здесь хорошо?
— Да. Тут всем хорошо, но иногда грущу, хочется увидеть родных, только Харон не пускает.
— Кентавр Харон? — догадался я.
— Да.
— Значит, есть дорога на Землю?!
— Конечно. Погости немного, а я уговорю Харона отпустить вас обратно, ведь ты живой, тебе сюда рано.
Ветерок рассеял: тучу, из-за серого облачка выглянуло яркое светило. В потоке света мама и ее друзья казались полупрозрачными.
— Здесь есть и Солнце? — удивился я.
— Нет, — вклинился в разговор призрак в парике и мантии ученых. — Это проникает сюда вещество из антимира и аннигилирует. Основным продуктом аннигиляции является свет.
Я мысленно возблагодарил Всевышнего за то, что прибор Гроха перенес нас в ирреальный мир, в антимире мы бы исчезли яркой вспышкой.
— Творец все предусмотрел, — объясняла мама. — И свет, и «гостей», чтобы не скучали, и стража Ворот Харона, закрывшего призракам путь в мир живых.
— «Гости» — это мы?
— И вы тоже. Из разных миров сюда проваливаются «гости». Ты бы их увидел — чудеса. Здесь и кентавры, и рогатые, и собакоголовые чудища, уродцы с хоботами вместо носа…
— Они тоже тут живут?
— Кто ищет дорогу домой, а иные здесь обосновались. У разных «гостей» свои законы и, в общем, получился кавардак, анархия. Их жизнь — настоящий ад.
— Поэтому мы и караулим у Воронок, предупреждаем вновь прибывших, что их жизнь уже гроша ломаного не стоит, — опять вмешался мозгляк в парике. — А вот и «гости-охотники», — предупредил он. — Улетайте!
Мамины напарники казались полупрозрачными, а подлетавшая троица совсем не пропускала свет. Одно существо больше напоминало змея Горыныча, чем человека. Рептилия махала небольшими крылышками и хвостовым плавником.
«От такого не улетишь», — понял я и решил дать бой.
Грох опять скулил, размазывая слезы по грязным щекам.
Еще один грабитель, совершенно свинского вида, по-поросячьи радостно визжал, размахивая огромной вилкой, чем-то средним между столовым инструментом и оружием. Только третий оказался гуманоидом, да и то четырехруким и с зелеными волосами. Что их объединило в одну шайку? Впрочем, не до разгадывания ребусов, когда на тебя, словно на бифштекс, целят вилкой.
— Ии-и! — неожиданно мощно, до рези в ушах, оглушил соперников высокой тональностью визга.
Свиноморда выронила вилку, а Горыныч накрыл голову перепончатыми крылышками. Даже гуманоид заткнул мохнатые уши двумя руками, но еще две сжал в кулаки.
Восточная хитрость сработала даже в столь далеких от Земли небесах. Не зря учил тибетский монах визжать.
Едва иссяк запас крика, я подхватил вилку и утопил ее в окорочную часть хрюшки. Новый визг затмил мои усилия и посеял панику в бандитскую группу.
Закрепляя успех, пнул гуманоида в поросячью харю, наверно пятак и сблизил его со свинтусом. Правда, после моей пятки, он налился алой кровью и больше не имел явного сходства с серо-зеленым пятаком хряка.
Два поверженных противника спешно покидали поле боя. За ними, словно за подбитыми самолетами, тянется дым, плавали капельки крови.
Рептилия решила драться в одиночку. Гадина разинула полуметровую клыкастую пасть и выставила вперед трехдюймовые коготки. Рептилия, одетая в плотный панцирь с внушительными шипами, казалась непробиваемой, и решил изменить тактику.
