— Вась, ну сам подумай, — Данила вдохнул тёплый сыроватый воздух и потянулся. — Мы вот припёрлись, крутимся рядом с забором, вопросы задаём. Ещё вон и про оружие сходу поняли. А нормальный человек с полувзгляда не отличит подделку от реального артефакта. И они это знаю. А стало быть этакая твоя прозорливость вызовет у них ненужные вопросы. И получить ответы на них захотят в частной беседе где-нибудь там… нет, пусть лучше считают компанией придурков. Поверь моему опыту. Быть придурком иногда выгодней.
— Почему?
— От идиотов многого не ждут. Так что заправь брюки в носки и улыбайся шире.
— Так? — Василий изобразил улыбку.
— Примерно. Слюни можно и не пускать…
— Вы так спокойно говорите обо всём! — возмутилась Элеонора. — Вы… вы… бросили маленькое беззащитное существо там, в лесу, и теперь просто… слов не хватает! Немедленно надо возвращаться!
— Погоди, — Ляля вытащила уже знакомый ноут и открыла. — Ага… Никит, ты слышишь?
— Слышу. Не ори, — раздалось хрипловатое.
— Ты сейчас где?
— Похоже, у запасного выхода или куда они там прутся. Стояли, к слову, смотрели, куда вы там поедете. Вот сто пудов отслеживали. Ну или думали, что вернётесь. А теперь вон пошли. И я пошёл. Догоняю… так что заткнитесь и не мешайте.
На экране шелестела трава, которая больше напоминала заросли бамбука. Мелькнуло что-то мелкое и шустрое, и Никита дёрнулся было следом. Клацнули зубы и перед камерой задёргались крылья.
— Выплюнь! — велела Ляля.
— Инштинкт, — Никитка проглотил.
А перед камерой встала стена и чья-то нога в берце.
— Тяф, — сказал Никитка прежаластливо, а потом и вовсе завыл, будто заплакал: — У…
— Перепёлкин, глянь, это ж что за…
— Собака.
— Вижу, что не кот.
Над Никиткой склонился мужик. Через камеру он показался огромным и страшным.
— Ты откуда взялся, пушистый?
— Так… ясное дело, небось, пока эти извращенцы языком чесали, и сбежал… ути, лапочка какая…
— Ты гляди, сейчас без пальцев останешься.
— Да не, он мирный. Видишь, нюхает?
— Господи, вы ненормальные, — прошептала Элеонора, садясь рядом с Лялей. — А если его… обидят? Он же маленький совсем!
— Некоторые исследования показывают наличие обратно пропорциональной зависимости между размером демона и его свирепостью, — произнёс Василий и тоже опустился. — Кроме того оборотни весьма живучи…
— Перепелкин, оставь животное в покое.
— Егор Петрович, ну ведь не бросать же его!
— Именно, что по инструкции…
— Да ладно вам. Ну гляньте, ну прелесть же просто…
Никитку явно подняли, потому что перед камерой появилась мрачная рожа лысоватого.
— Перепелкин!
— Егор Петрович! Да я его вечером домой заберу! Клянусь! У меня вон невеста давно выпрашивала! А знаете, сколько они стоят? Да пусть посидит тихонько, куда он денется-то⁈ Видите, улыбается…
Никита старательно дышал.
— Язык высунул. Ишь, сопит. Жарко ему? Жарко тебе…
— Д… ра… — вовремя спохватился Никита.
— Да, да… точно. Хозяйка твоя — та ещё дура, такую прелесть потерять…
— А он ничего вроде… — задумчиво произнесла Ляля. — Охранник. Животных любит…
— Он же ж сгинет в лесу! Животинка видно, что домашняя, к дикой природе неприспособленная. Ну что она сделает?
— Так… Переплкин… в общем, бери свою скотину и вперед, проверять периметр. А то как-то оно… неспокойно.
Лысый потёр шею.
— И сделай так, чтоб Вахряков ни тебя, ни вот его не увидел. Он точно цацкаться не станет…
— Думаете, явится? Иди сюда, маленький… вот тут посиди. Лапки устали?
— Ау, — вздохнул Никитка, соглашаясь.
— Ничего, сейчас пойдём… побудешь со мной вот, только чур тихо, не гавкать. Договорились?
— Явится, конечно, — откликнулся Егор Петрович. — Сигнал-то по системе прошёл. И камеры отметили. А по протоколу все встречи проверять положено. И… Козырин! Выходи…
Из леса появился тип, которого как раз можно было бы за грибника принять: старые джинсы с вытертыми коленями, резиновые сапоги и тельняшка. Поверх неё тип накинул изрядно заношенную ветровку. Вот только винтовка в руках крепко так из образа выбивалась.
— Гостей проводил?
— Глянул. Свернули на пляж.
— Тогда… давай, сходи, посмотри, что там эти грибники делают, потому как… а лучше возьми вон псину, скажешь, что в лесу нашёл. Заодно и будет повод признакомиться поближе.
— Ну Егор Петрович!
— Перепёлкин! Сейчас штрафа выпишу… отдавай.
Но стоило Козырину потянуться к Никитке, как тот зарычал, низко и утробно.
— Видите. Он ему не нравится. А я всегда знал, что ты, Козырин, ещё та погань. И животные тебя не любят…
— Козырин!
— Чего? Я могу снотворного кольнуть, но там доза такая… не на собаку. Ещё сдохнет, тогда точно контакта не получится.
— Р-ряф! — возмутился Никита.
— Не дам я тебя колоть, — поспешил его заверить охранник. — Уморите животину своими экспериментами. Это ж вам не человек, это существо нежное, понимать надо… и договариваться. Я ж вон договорился как-то. Меня не трогает.
Никитка заскулил.
— Ясно… тогда… короче, вали так. А ты, Перепёлкин, сгинь с глаз моих!
Что, похоже, Перепёлкин и сделал.
