Более никто из подозреваемых в колдовстве не мог сравниться с Бриджет Бишоп в сверхъестественной активности и пристрастии к чужим спальням. Зато кое-кого еще вполне реально было привлечь к ответственности за всяких желтых птичек, кошек и преследующих жертву волков. Пять признавшихся ведьм – в том числе собственная дочь – указали на Бишоп. Муж обратил внимание на странную отметину у нее на плече. Она вскармливала фамильяра своим пальцем. Ее имя появилось в дьявольской книжке. Она прилетела верхом на палке на пасторский луг, чтобы участвовать в «адском сборище» Берроуза. Томас Ньютон представил обвинительное заключение против салемской попрошайки Сары Гуд, с удовлетворением отметив, что показания околдованных жертв и признавшихся ведьм о шабаше совпали [16]. Ньютон полагался на собственное подробное описание дела Титубы, аккуратное и логически выверенное: Гуд посещала пасторский дом. И что-то бормотала себе под нос. И дети заболели. Более того, только жертвы и пособники могли видеть ведьм. Гуд видела Осборн, чьи силы не равнялись ее. Гуд, заключил генеральный прокурор, «должна, следовательно, быть ведьмой». Кусочки пазла складывались идеально.
Не успела собраться коллегия присяжных, как Сара Гуд снова взялась за свои проделки. 28 июня Сюзанна Шелден корчилась перед присяжными, пока давала показания: всего два дня назад Гуд колола ее, щипала и чуть не задушила насмерть. Она так плотно сцепила девушке руки, что двое мужчин вынуждены были поспешить ей на помощь: судя по всему, уже четвертый раз за две недели запястья восемнадцатилетней жертвы намертво склеились. В один из таких дней на яблоне обнаружили метлу. Между припадками Шелден рассказала о невидимых руках, стащивших со стола блюдце, – она видела, как Гуд выносила его из дома. Горничная Проктеров тоже извивалась перед присяжными; Шелден объяснила, что Гуд напала и на нее. Сара Биббер клялась под присягой, что Гуд наслала чары на ее четырехлетнего ребенка. Пэррис клялся, что девочки невыносимо страдали на мартовских предварительных слушаниях. Члены большой коллегии присяжных выдвинули по крайней мере три обвинения против Гуд, и суд начался незамедлительно. Она выглядела дряхлой старухой, хотя была одного возраста с Биббер. Ее одежда давно превратилась в лохмотья. Если раньше она лишь бормотала как ведьма, то теперь еще и выглядела соответственно. Сара Гуд с февраля сидела в тюрьме вместе с грудным младенцем и какое-то время – с умирающей Осборн.
Сара Гуд никогда не упускала возможности высказать, что думает – собственно, в первую очередь именно поэтому она сейчас стояла перед группой судей в черных мантиях. Более вероятно, что она выдала длинную и утомительную речь для протокола, чем вяло и безнадежно отрицала свою вину. В любом случае признание вины уже не имело никакого смысла. Предъявление обвинения и судебное разбирательство, вклинившиеся между корчами девочек и потоком доказательств, растянулись на два дня. В итоге присяжные вынесли вердикт «виновна». Что не очень удивило одного бостонского наблюдателя, который прокомментировал формальный, шаблонный подход к делу в Салеме: «Одно и то же свидетельство, сработавшее однажды, будет работать и дальше» [17].
Ни Джон Хейл, ни Деодат Лоусон (оба присутствовали) ничего не написали о Саре Гуд. Коттон Мэзер тоже этого не сделал. Обуза для общества, опасная смутьянка, она не заслуживала их внимания. Ее обвинение строилось в основном вокруг призраков. А вот две следующие ведьмы (в течение недели большая коллегия присяжных прослушала восемь дел, малая – пять) действительно представляли интерес для Мэзера. Никто из сообщников не вплел в свои показания Сюзанну Мартин, острую на язык семидесятиоднолетнюю женщину из Эймсбери, которая с усмешкой говорила, что девочки не подверглись действию чар, а сами занимались черной магией. Однако сама Мартин уже однажды обвинялась в колдовстве. Свидетели сообщали, что она нянчила бесенка во время процесса над Бишоп. Как и тогда, Ньютон мог апеллировать не только к околдованным девочкам, но и к целой веренице пострадавших мужчин. В общей сложности констебли обнаружили дюжину таких. Этим мужчинам не требовалось прибегать к эпилептическим припадкам, чтобы выразить свою позицию. Они давали показания прямолинейно и убедительно, и никто их не перебивал.
