Днем 3 июля салемские старейшины заняли свои места в первых рядах молельни. Нёрс стояла в центральном проходе со скованными руками. Пастор Ребекки объявил ее нечистой – его речь могла затянуться надолго и сулила многократное перечисление всех подробностей ее преступления. Далее он зачитал некую версию оскорбительного приговора, вынесенного Энн Хиббинс и Энн Хатчинсон полвека назад: «Я здесь и сейчас именем Иисуса Христа и Его Церкви передаю тебя во власть Сатаны и его деяний». Это был страшный приговор, невыносимое унижение для женщины, вся жизнь которой вращалась вокруг ее веры. Соседи теперь клеймили ее ведьмой, а две ее сестры сидели, закованные в цепи, в Бостоне. К тому же Нойес отлично умел унижать. Он исключил Нёрс из конгрегации – чистая формальность, учитывая адрес тюрьмы, по которому она теперь находилась. Однако для ее мужа, отважно бившегося с системой, это стало ударом – ведь он сумел продемонстрировать, что многие его жену никоим образом не отвергли. Хрупкая семидесятиоднолетняя женщина, еще в марте уверявшая своих визитеров, что чувствует большую близость к Всевышнему в болезни, чем ощущала в здравии, отныне вынуждена была покинуть свой приход, словно прокаженная. Никогда больше ей не разрешат принимать причастие. Нойес обрек ее душу вечно гореть в аду.
Суд, назначенный для заслушания и решения, действовал по отношению ко всем пятерым подозреваемым, чьи дела рассматривались в конце июня, как к Бриджет Бишоп тремя неделями ранее. За эти прошедшие недели судьи повесили одну ведьму и консультировались со священниками, которые дали свои рекомендации. Тогда как они предостерегали от «шума, многолюдья и открытости», салемская ратуша вибрировала от криков. Служители церкви осудили использование в качестве доказательств испытание касанием и дурной глаз. Также они выразили сомнение насчет легитимности призрачных свидетельств, этот вопрос все время их тревожил. В конце июня, когда судебные заседания возобновились, массачусетское духовенство поставило этот вопрос в повестку одного из них [34]. Может ли дьявол притвориться невинным человеком, преследуя свои дьявольские цели? Если да, то те, кто насылал проклятия, делали это помимо своей воли. Судьи тем временем шли дальше. В конце концов советы священников сыграли роль замечания мальчика из сказки, который предпочитает верить собственным глазам, а не суждениям толпы. А король-то голый! – закричал он. Конечно, король был гол. Но он продолжал идти с гордо поднятой головой, а паж нес за ним шлейф невидимой разноцветной накидки.
Пуританский пастор появлялся на людях, одетый с ног до головы в черное. В салемском суде недостатка в этих строгих одеяниях не было. Деодат Лоусон вернулся и побывал на нескольких июньских процессах. Пастор из Уотертауна, оказавшийся пасынком Джонатана Корвина, специально приехал в Салем, чтобы поглядеть на удивительные события. Уезжал он совершенно сбитым с толку. Единственный урок, который ему удалось извлечь, – что надо ступать осторожно и демонстрировать окружающим свое добросердечие. Пэррис приходил в суд каждый день. Они с Джоном Хейлом свидетельствовали против обеих ведьм из Топсфилда, Сары Уайлдс и Элизабет Хау. Нойес тоже вряд ли пропустил хотя бы одно заседание: несколько недель он допрашивал свидетелей, собирал улики и подвергал сомнению данные показания. Вместе с булавочной фокусницей Сарой Биббер девочки-жертвы держали внимание зала – они по-прежнему «вдруг немели, глохли, слепли и порой лежали на полу, как мертвые», описывал один наблюдатель [35]. Глаза закатывались, конечности дергались – неоспоримое доказательство реальности злодеяний. Однако к июню пораженные сами стали инструментом в более опытных руках – созданная ими пьеса уже поглотила своих создательниц. Их могли отодвинуть в сторону или поправить. Судьи открыто отругали одну девочку за ложь. Другая обвинила Сэмюэла Уилларда, пастора трех судей на процессе и одного из подписантов письма Мэзера от 15 июня. Все это паляще жаркое, необычно засушливое лето Уиллард, один из самых уважаемых людей в Бостоне, проповедовал о дьяволе. Он мастерски умел выявлять ложные признания и вымышленные свидетельства: жертва могла забыть о собственном злодеянии и, соответственно, являлась невиновной. Позиция Уилларда была предельно ясной. В награду он получил обвинение в колдовстве. Судьи выгнали обвинившую его юную особу из зала суда и заявили, что она «перепутала пастора с кем-то другим» [36].
