Энн Фостер могла на огромной скорости носиться над округом Эссекс, но, будучи всего лишь вдовой андоверского фермера, пусть и преуспевающего, не могла бежать из тюрьмы. Один житель городка Роули вытащил из ипсвичской тюрьмы свою невестку. Ее быстро поймали, он заплатил штраф. Когда вышел ордер на арест шестнадцатилетней Элизабет Колсон, обвиненной деревенскими девочками в мае, ее нигде не оказалось [42]. По слухам, она, намереваясь уехать из Массачусетса, пряталась в Бостоне или Кембридже. В начале сентября констебль и его люди нашли ее в доме бабушки в Рединге (ее мать, бабушку и тетю к тому времени уже задержали). Пришедшие за Элизабет одним субботним утром блюстители порядка обнаружили, что дом заперт на все замки. Пока они вызывали подкрепление и пытались попасть внутрь, услышали, как хлопнула задняя дверь. Из дома выбежала девушка. Вооруженные палками мужчины бросились за ней через соседское поле. Почти нагнав Элизабет, один из них, задыхаясь, спросил, зачем она убегает, он ведь все равно ее поймает. Не отвечая, девчонка бежала что есть сил, насколько ей позволяли длинные юбки, спотыкаясь, падая и снова вставая, время от времени делая движение рукой, словно отгоняя преследователей. Обессилевшие констебли выпустили собаку – та стала прыгать вокруг беглянки, но не нападала на нее. Погоня закончилась каменной стеной на краю чащи. Когда туда прибежал констебль, Элизабет словно испарилась. Он стукнул палкой по кустам – и навстречу ему вылетела огромная кошка, которая смотрела ему прямо в глаза. Тогда он попытался ударить ее своей палкой – кошка взвилась на дерево и была такова. Не стоило труда догадаться, что на самом деле это не кошка, а превратившаяся в нее Колсон. Это был дерзкий рывок, охота на лису, в которой победила лиса. Двое взрослых мужчин в недоумении чесали затылки. И все равно Элизабет Колсон через десять дней оказалась в кембриджской тюрьме. В то же время местонахождение Мэри и Филипа Инглиш, похоже, ни для кого не было секретом. Но никто не преследовал пару с палками и собаками, как других беглецов от неминуемой смертной казни.
Однако не блюстители закона были злейшими врагами подозреваемых. Когда власти пришли за Мартой Тайлер, дочерью андоверского кузнеца, она не пыталась удрать через заднюю дверь [43]. Набожная шестнадцатилетняя девушка не совершала ничего, в чем следовало бы покаяться. Во всяком случае, так она считала до поездки в Салем, в которой ее сопровождал брат или сводный брат. Все три часа пути он подстрекал ее сознаться в колдовстве. Марта умоляла его перестать – она ничего о колдовстве не знает. По приезде в Салем брат с Джоном Эмерсоном, пастором из Глостера, привели ее в какое-то помещение. Эмерсон увидел рядом с ней дьявола и отогнал его рукой. Теперь на нее давили уже двое мужчин. Пастор был безжалостен: «Ну что же, я вижу, ты не признаешься! Ладно, я оставлю тебя. И тогда тебе конец – конец твоей душе и телу, конец навсегда». Этот школьный учитель кое-что знал о том, как вытаскивать признания из подростков. Брат велел Марте прекратить лгать. Она ведьма. «Дорогой брат, – молила она, – не говори так, ведь я солгу, если признаюсь, и кто тогда ответит перед Господом за мою ложь?» Он стоял на своем: ее сопричастность установлена, и «Господь не допустил бы, чтобы столько добрых людей так ошибались, а она будет повешена, если не сознается». Марта капитулировала. Она предпочла заточение в подземелье психологическому насилию – как другие предпочитали признание долгому стоянию на ногах, отсутствие сна, беспощадные нескончаемые допросы. Многие больше не знали, чему верить. Многие начинали верить в то, что им говорили.
