Чем меньше времени оставалось до августовского заседания суда, тем сильнее, казалось, ускоряется ход времени. Тревога разрасталась. Уже большое жюри собралось в городе Салеме, куда стекалось большое количество людей, а Хэторн и Корвин все продолжали свои слушания в деревне. В ту субботу, когда Элизабет Кэри бежала из тюрьмы, они допрашивали Мэри Тутейкер: эта повитуха овдовела полтора месяца назад, когда ее тридцатисемилетний муж, обвиненный в колдовстве целитель из города Биллерика, умер в тюрьме. Ее старшая дочь уже призналась. Притом что младшей сестрой Мэри была Марта Кэрриер, судьи наверняка допрашивали ее с особым пристрастием. Она отвергла их обвинения и минимум двадцать раз обещала себе, что лучше умрет на виселице, «чем признается в чем-нибудь, кроме своей невиновности» [44]. Но может быть, думала она теперь, содрогаясь, это говорил дьявол? Не имея рядом ни властного пастора, ни родственника, женщина истязала себя. Она не может признаться, потому что невиновна, или потому что дьявол лишает ее дара речи? Иногда он вмешивается в ее молитвы. Не могла ли она случайно вступить с ним в сговор? Она двигалась осторожно, ощупью, стараясь угодить властям, не исказив истину. Твердо стоять на своей невиновности, она поняла, означало быть виновной во грехе упрямства. Околдованные девочки тем временем кувыркались вокруг нее. Она призналась. Сжимая в руках посудное полотенце, Мэри Тутейкер наслала проклятие на страждущего андоверца. Она была убеждена – или убедила себя, – что ведьма, что стала ею чуть меньше двух лет назад. Дьявол обещал ей с сыном счастье.
Во время своего дознания 30 июля Тутейкер выдала имена одиннадцати сообщников, включая родную сестру, племянника, дочь и Берроуза, собрания которого дважды посещала на пастбище Пэрриса. Ее пример нагляднее других демонстрирует, откуда брались все эти признания. У нее начались судороги и приступы удушья. Ее постоянно одолевали сомнения. Она
Ее подход к собственной вере был не менее назидательным. Приливная волна благочестия сталкивалась с отливом сомнений. Еще более удручали Мэри мысли о ее крещении. Она не стала с тех пор значительно лучше. Этой весной ее парализовал ужас перед индейцами, она все время просыпалась от кошмаров, в которых отбивалась от нападений. И вот на пике ее тревог возник смуглый мужчина. Он защитит ее, а потом она должна будет ему молиться. Она с готовностью согласилась. Возможно, как дошло до нее теперь, она все время имела дело с Сатаной! Было много неясного с тем, кто на самом деле враг и может ли он также воплотиться в тебе. В конце концов Мэри Тутейкер заключила сделку с дьяволом, потому что он обещал «избавить ее от индейцев», об этом избавлении она упомянула трижды. Сделка оказалась невероятно выгодной. Через двое суток после ее признания в колдовстве индейцы напали на Биллерику.
Когда вы называете себя «стадом в диких землях», вы фактически приглашаете в гости хищников [45]. Множество их охотилось на Новую Англию с ее основания – или, по крайней мере, к таким атакам все были готовы. По словам Мэри Роулендсон (которой, возможно, написать их помог пастор), индейцы были «ненасытными волками», «рычащими львами и кровожадными медведями». В трудах Мэзера коренные американцы регулярно оборачивались тиграми, а дьявол – тигром или рычащим львом. Квакеры у него вели себя как «лютые волки». Они вместе с французами и индейцами составляли дьявольский зверинец Новой Англии с его львами, тиграми и медведями. Энн Патнэм – старшую околдовали на майском слушании, она тогда словно одеревенела. Только за пределами молельни ей стало лучше, удалось вырваться из «лап рычащих львов и зубов бешеных медведей» – эти слова она позаимствовала из проповеди Лоусона от 25 марта. По мере того как размывались границы между физическим и духовным, то же происходило и с беснующимися хищниками (Пэррис, выступая с проповедью в мае, смешал в ее тексте Людовика XIV, его католических приспешников и дьявола, подстрекателя ведьм и колдунов. И был далеко не единственным, кто думал так же – хотя по крайней мере два из трех этих пунктов находились очень далеко от прихода)[104]. В большинстве высказываний вы могли без ущерба для смысла заменить слово «индейцы» на слово «католики». И в том и в другом случае подразумевалась угроза для страны[105].
