Джон Хейл, покидая в тот день зал суда, почувствовал укол сомнения: речь шла о его бывшем коллеге, на чьем рукоположении он присутствовал и с кем близко работал несколько лет. Хейл отозвал в сторонку одну признавшуюся ведьму. Она клялась, что присутствовала на собрании, где Берроуз призывал своих сообщников к свержению церкви и становлению власти дьявола. «Ты посылаешь этого человека на смерть, – спокойно напомнил ей пастор. Ситуация в самом деле была нешуточная. – Если ты обвинила его в чем-то, чего не было, скажи это, пока не стало слишком поздно – пока он жив» [72]. У женщины не имелось никаких сомнений. У Хейла они явно были, но он не стал ничего доверять бумаге [73]. Коттон Мэзер сам остановился лишь вскользь на планах диверсии против церкви, которые Хейл считал истинной причиной осуждения своего коллеги. Они казались недостаточным доказательством факта колдовства. То же касалось и духов, и отличных снайперских навыков подсудимого. Мэзер подразумевал, что ни то ни другое не должно играть роли в этом деле, и так отчаянно старался, чтобы призрачное свидетельство не выползло наружу, что в итоге фактически заключил: Берроуз признан колдуном, потому что у него такой характер [74]. Инкриз Мэзер, со своей стороны, считал нечеловеческую силу Берроуза уликой: бывший пастор выделывал слишком много трюков, не подвластных ни одному человеку без помощи дьявола. У старшего Мэзера дело не вызывало ни малейших сомнений. «Будь я одним из его судей, – размышлял он, – не смог бы его помиловать» [75].
Осужденный колдун не спорил. После объявления вердикта он в какой-то момент разговаривал с Хейлом. Возможно, Берроуз не уважал собственных жен, но уважал власти и не собирался пререкаться с судьями или присяжными. Улики против него оказались чрезвычайно серьезными. Единственная проблема, утверждал Берроуз, в том, что все они были ложными. Мы не знаем, как он смирился со своим положением. В прошлом в не менее тяжких обстоятельствах он списывал все на божественное недовольство. «Строй самых прекрасных обещаний Бога и благодатных предзнаменований могут нарушить грехи его народа», – записал он семью месяцами ранее, после зверств в Йорке [76]. Вместе с обоими Проктерами, Джоном Уиллардом, Джорджем Джейкобсом и Мартой Кэрриер судья Стаутон приговорил пастора к повешению.
ВЕДЬМА, сущ. (1) Уродливая и злобная старуха, находящаяся в сговоре с дьяволом. (2) Красивая и привлекательная молодая женщина, которая и без дьявола прекрасно обходится[111] [1].
Приговор организатору демонического заговора – «вождю всех обвиненных в колдовстве, или главарю их всех», как назвал его перепуганный кожевник из деревни Салем, – казалось бы, мог положить конец охоте на ведьм [2]. Ничего подобного не произошло. Признания, как лесные пожары, заволокли август и лишь ярче разгорелись в первые недели сентября. В утро, когда судили Берроуза, Инкриз Мэзер пообщался с несколькими салемскими заключенными ведьмами. Самый знаменитый пастор Массачусетса объявил, что удовлетворен их сообщениями об «адских повинностях и мерзостях» [3]. Через несколько дней десятилетний сын Марты Кэрриер признал, что он уже неделю как колдун. Его мать устроила демоническое крещение – окунала его, обнаженного, в речку, протекавшую между участками Кэрриеров и Фостеров. Он летал на сборище с тремя мужчинами и шестью женщинами, которые путешествовали на двух палках. Он не упомянул о своей младшей сестре, но к 10 августа андоверский мировой судья, допрашивавший его, уже поговорил и с ней. Эта беседа оставила у него чувство неловкости, которое вскоре перерастет в отвращение. В итоге судья передал свои записи Хэторну и Корвину вместе с заявлением о самоотводе и извинениями за «неосмотрительное принятие на себя обязанностей, к которым я совершенно не пригоден» [4]. Он надеется, что его отчет все же окажется полезным.
Эти записи действительно принесли пользу. Маленькую Сару Кэрриер привезли в Салем на следующий день. Она весело болтала с констеблями по дороге и перед слушанием с Хэторном, который уже и так знал ее историю. Она ведьма с шести лет. «А сейчас тебе сколько?» – спросил Хэторн для протокола [5]. «Почти восемь, брат Ричард так говорит, – ответила девочка радостно. – Восемь мне будет следующим ноябрем». Сара насылала проклятие на своих жертв при помощи дротика, которое дала ей мать, и в компании тех же людей, которых называл ее брат. Хотя физически Марта Кэрриер находилась в тюрьме, она являлась дочке в образе черной кошки. «Откуда ты знала, что это твоя мама?» – поинтересовался Хэторн. «Так сказала мне кошка», – прочирикала семилетка, более уверенная в том, что она волшебница, чем в собственном возрасте.
