Через пятнадцать дней она признала, что рассердилась, когда арестовали ее племянницу. Она «со злостью посмотрела» на потерпевших и надеялась, что они будут страдать, потому что из-за них рушилась ее семья. Тут колдовство снова замыкается в порочный круг: таким же образом одна женщина из Рединга призналась, что желала зла своим обвинителям. Нисколько не помогало и то, что Абигейл Фолкнер – старшая, хотя и выражала девочкам сочувствие, не проронила ни слезинки. Как не облегчало положение дел и то, что она была двоюродной сестрой Марты Кэрриер и Мэри Тутейкер, да еще свояченицей Элизабет Хау, повешенной 19 июля. Вскоре арестовали двух дочек Фолкнер (семи и двенадцати лет). Обе признались. К середине сентября две дочери преподобного Дейна, невестка, четверо внуков и несколько племянников и племянниц находились под стражей. Дейн обнаружил, что так или иначе связан не менее чем с двадцатью ведьмами [16].
Войдя после женитьбы в одно из известнейших андоверских семейств, Фрэнсис Дейн начал служить пастором, когда Сэмюэл Пэррис еще даже не родился. Одновременно он также взял на себя работу сельского учителя – большинство взрослых грамотных мужчин в Андовере умели писать благодаря ему [17]. В Андовере почти не случалось запутанных земельных споров, и войны священников не тревожили местных жителей. И все же у них имелась причина быть недовольными своим властным старшим пастором, который болел артритом и отказывался уходить на пенсию. Из-за хромоты он мог исполнять лишь часть своих обязанностей. Город нанял молодого, более традиционных взглядов человека, одноклассника Пэрриса, на замену шестидесятипятилетнему священнику. Дейн подал в суд. В итоге Андоверу пришлось платить жалованье обоим мужчинам, соседям, разделенным двумя поколениями, делившим если не мировоззрение, то кафедру. Дейн правил твердой рукой, Томас Барнард быстро соображал. Барнард в свое время жаловался, что школа, где он преподавал до андоверского назначения, больше напоминала свинарник. В итоге тот пастор, что помоложе, обойдется городу дороже. Никто не выдвигал обвинений в адрес Барнарда и его молодой семьи, в то время как семья Дейна начала подвергаться систематическим нападкам. Ее глава не мог отделаться от ощущения, что обвинения на самом деле направлены на него: ведь теперь в Массачусетсе приговаривали к смерти пасторов. По крайней мере один член конгрегации попытался прийти ему на помощь. Перед сентябрьским заседанием большого жюри одна матрона из Андовера вспоминала свой полет на дьявольское крещение. Она сидела на палке вместе с дьяконом и еще двумя ведьмами. Она знает, может ли дьявол напасть под видом своего подручного без согласия этого подручного? – спросили магистраты. Она уверила их, что не может. Буквально в прошлый понедельник она и миссис Дейн попытались воспользоваться призраком преподобного, чтобы околдовать его. Ничего не получилось. Что этому помешало? – спросили власти. «Господь не потерпит, чтобы дьявол причинял кому-то страдания под видом невинного человека», – объяснила она [18].
Начался третий акт салемской свистопляски. Несмотря на сомнения и придирки к процедурным вопросам, темпы арестов, покаяний и приговоров резко ускорились. После 19 августа уже не будет несгибаемых Джонов Проктеров и гордых Март Кэрриер. Когда вызвали детей Кэрриер, они признались сразу. Эти чистосердечные признания затронули фундаментальную проблему Новой Англии. С какого момента можно считать себя достаточно исправившимся? Как только вы начинали исповедь, ей не было конца и края. С конца августа и на протяжении сентября салемские магистраты заседали почти каждый день, чтобы выслушивать бесконечные вариации на тему знакомой страшной сказки. Если тюрьма общего типа не гарантировала единодушия заключенных, то срабатывали метод ведения допроса и цена сопротивления. Неясно, сама ли Энн Фостер начала рассказывать о своем полете, или сначала ей задали об этом вопрос. По ходу дела она приукрашивала свою историю. На первом слушании она даже не упоминала полет. На втором описала аварию и анонсировала подписание договора, на третьем добавила рассказ о шабаше. Жительница Андовера отрицала всякое участие колдовства, а затем прекратила его отрицать. Один фермер запоздало вставил сатанинское крещение в свое признание: дьявол окунул его голову в воду и объявил, что фермер «теперь принадлежит ему на веки вечные» [19]. Почему-то он раньше забывал сообщить об этой детали. Благо никто в точности не знал, что представляет собой ведьма; так что можно понять любопытство Хейла. Отчасти библейский, отчасти фольклорный, смутно шведский и более ощутимо индейский концепт, ведьма в июле щипалась и душила, а в августе уже рушила целые царства.
