К сентябрю лишь мелкие детали все еще отказывались встраиваться в общую картину. Шел ли спор о сарае или косе? Нужна ли ведьме специальная мазь, чтобы летать? (В Новой Англии – не нужна.) Джон Уиллард был молодым или старым? – спросил Хэторн у восемнадцатилетнего Ричарда Кэрриера для проверки его свидетельства. Тот не хотел разочаровывать судью и дал осторожный ответ: «Он не старый» [20]. На вопрос, как она добиралась до сборища ведьм в Салеме, дочь преподобного Дейна сообщила, что на лошади. Но потом, отмечает судебный писарь, она изменила свой ответ, заявив, что «ее доставили туда на палке» [21]. Что подразумевается под «потом», нам остается только догадываться. Мохнатый чертенок и летающая обезьяна из рассказа Титубы исчезли вместе с революционными планами по свержению губернаторов. Синие кабаны, заколдованные волы, мертвые коровы и даже еще одна злобная прачка периодически всплывали в показаниях, но к сентябрю на авансцену вышел сатанинский заговор. День за днем, в присутствии родителей и стражей, салемские девочки помогали писать сценарий. 2 сентября со звездой программы Мэри Уоррен случился жесточайший припадок, когда она шла показать судьям «булавку, воткнутую в ладонь, и кровь, струившуюся изо рта» [22]. На глазах у суда по капору несчастной расползалось красное пятно; одно только упоминание имени подозреваемого могло ее убить. Невозможно было отрицать колдовство в присутствии этих девочек, равносильном присутствию трупа в зале суда. Вы могли с блеском отразить заявление соседа, на днях видевшего собаку с вашей головой, но ничего не могли поделать с леденящими кровь воплями и акробатическими этюдами, не в силах были нейтрализовать эффект от обрушения Мэри Уоррен на пол и вида ее безжизненного тела. Эти картины заставили покаяться даже уверенного в себе двадцатидевятилетнего мужчину. И признания совпадали друг с другом едва ли не с математической точностью, что очень радовало трудолюбивых салемских судей. Пройдет еще какое-то время, прежде чем это бесконечное самовоспроизведение начнет вызывать подозрения, а не видеться доказательством адского заговора. Пока же бо́льшая часть Эссекса, казалось, летала над окрестностями, теснясь друг за другом, на палках.
Пока власти отмывали Андовер от налета демонического заговора, на свет выбралось кое-что еще: под некрашеными половицами пуританских жилищ гнездились целые полчища суеверий [23]. Дочь Дейна в конце концов призналась в колдовстве, но сперва категорически отвергла слухи, будто занималась так называемой народной магией. Она точно не гадала на решете – аналоге спиритической доски в XVII веке. Через пару недель одна из невесток Дейна признала, что все-таки решетоверчением у них в доме немного занимались; сама она узнала нужное заклинание от горничной преподобного Барнарда. 11 августа свояченица Фолкнер предоставила суду целую коллекцию куколок: две из лоскутов, третью из березовой коры, и в одной из них до сих пор торчали булавки. Выяснилось, что в Андовере изобилует не только колдовство, но и народная магия – можно назвать ее блудной сводной сестрой религии, пользовавшейся огромным спросом у населения. Она уютно устроилась в пасторских домах. Хозяйства Барнарда и Дейна, Хиггинсона и Хейла – все были ею заражены. По иронии судьбы, только дом Пэрриса, похоже, оказался к народной магии устойчив.
Если традиционно женщины были волшебницами, а экзальтированные юные девы – хлебом с маслом для предсказателей судьбы, Андовер и этот уклад перевернул с ног на голову. Самым талантливым в городе прорицателем считался сорокадевятилетний плотник из Эксетера, беспутный, свободолюбивый отец семерых, что-то вроде местной знаменитости. Сэмюэл Уордуэлл всматривался в ладони и задумчиво опускал глаза долу, делая свои прогнозы. Он предрек, что жена констебля родит пятерых девочек и только потом – мальчика. Он объявил, что Элизабет Боллард станет жертвой колдовства, до того, как она ею стала. Многие воспользовались возможностью свидетельствовать против Уордуэлла, чтобы искупить собственные грехи. Никто из тех, чье будущее он так волнующе предсказывал, в свое время против этого не возражал: ни молодой человек, которому Сэмюэл напророчил падение с лошади; ни тот, кому обещал малолетнюю возлюбленную; ни тот, кто узнал, что любимая его обманет. Все они затаив дыхание внимали златоречивому плотнику. Даже в присутствии юных дочерей андоверские фермеры умоляли его приоткрыть тайны их судеб. Кузнец шестидесяти пяти лет, показавший в суде, что Уордуэлл «имел пристрастие» к прорицаниям, сам с нетерпением дожидался своей очереди [24].
