Почему никто раньше об этом не упоминал? – недоумевал Патнэм. «Знаете, сэр, нам кажется очень странным, что никто не вспомнил об этих вещах, хотя Джайлс Кори сидел в тюрьме и так часто представал перед судом» [69]. В прошлом жюри присяжных посчитало его виновным в убийстве, «но в процесс будто вмешалось какое-то колдовство, и суд не стал выдвигать обвинений» (Патнэм объяснил эту магию: благоприятный вердикт стоил Кори кругленькой суммы). Сьюэлл прочитал письмо сразу после смерти Кори и именно в том настроении, на которое рассчитывал отправитель. Праведники победили. Провидение, явленное воскресным вечером, успокаивало; и опять кусочки пазла сложились с приятным щелчком, хотя Сьюэлл только наполовину улавливал смысл картинки. Из письма он заключил, что это был призрак Кори и что Кори «затоптал и задавил того мужчину до смерти» (Патнэм писал, что он убил жертву, «давя ее ногами»). В 1676 году присяжные услышали, что Кори нанес мужчине сотню ударов тростью. И все равно не признали его виновным.
Марте Кори довелось побыть вдовой всего два дня. Бесцветным утром 22 сентября она проехала через весь Салем к месту, которое много позже назовут «холмом виселиц». Был день наставлений – вероятно, его выбрали специально. С ней ехали Мэри Эсти, Сэмюэл Уордуэлл и еще пять человек. Доркас Хоар, которую также должны были казнить сегодня, к ним не присоединилась. Хоар, остриженная, лишившаяся своего знаменитого хвоста, была вполне себе жива и предпочитала таковой оставаться: пару дней назад она призналась в «чудовищном преступлении, кое есть колдовство» [70]. За нее вступились Нойес и Хейл: они апеллировали к Фипсу или Стаутону – так как точно не знали, губернатор или его зам курируют этот вопрос – об отсрочке приговора. Хейл не мог понять, почему Хоар подписала дьявольскую книжку, но проникся к ней симпатией после признания. Учитывая ее бедственное положение, может быть, ей дадут месяц, умоляли пасторы, «дабы она глубже раскаялась» и «приготовилась к смерти и вечности?». Она ведь больше не представляет угрозы. Они бросили властям крючок, заявив, что Хоар раскрывает имена своих подельников. И ей дали отсрочку. Сьюэлл заметил, что это первый случай, когда призналась приговоренная к смерти ведьма. Он оказался единственным.
Другие в эти дни перед сентябрьскими казнями были больше озабочены своими душами, чем жизнями. Прорицатель Сэмюэл Уордуэлл – еще один признавшийся, с которым случился внутренний переворот. Ему больше не хотелось слушать, как он якобы посещал июньскую проповедь, прокладывая себе путь к передним скамьям в молельне, когда на самом деле в тот день он плавился от жары в тюрьме. Он не колдун. Как может суд обвинять его исключительно на основании призрачных свидетельств? Однако, отказавшись от своих прежних показаний, он обнаружил, что отречься от дьявольского крещения не так просто, как от правоверного. Согласно логике времени, Доркас Хоар, объявившая себя виновной, оставалась в тюрьме, а Уордуэлл, настаивавший на своей невиновности, ехал на виселицу[126]. Он никому не советовал следовать его примеру. Уордуэлл станет единственным, кого повесят, несмотря на признание. Прорицатель мог это предвидеть, но предпочел, как Маргарет Джейкобс, смерть жизни с нечистой совестью. Люди Корвина быстро изъяли его скот, плотницкие инструменты, восемь мер сена и зерно с двух с половиной гектаров, которое, предположительно, сами и собрали. Корвин, слегка преждевременно явившись по адресу Хоар, увез оттуда шторы и кровать.
Когда запряженная волами повозка тяжело тащилась вверх по склону тем жарким пасмурным четвергом, у нее заклинило колесо. Починка заняла какое-то время. Заколдованные девочки объяснили: это вмешался дьявол. (На самом деле возможна более прозаическая причина: колесный транспорт был практически бесполезен вне города, на разбитых, изъезженных тропах. Эта конкретная повозка была к тому же перегружена.) До конца утверждавшая, что невиновна, Марта Кори, евангельская женщина из Салема, закончила свою жизнь горячей молитвой, прочитанной с лестницы на виселицу. Когда к толпе обратился Уордуэлл, палач, куривший трубку, выдохнул облако дыма ему в лицо. Он начал задыхаться; это дьявол его прервал, презрительно кривили губы его обвинители, которым не нравилось, что говорит этот независимый человек. Он невиновен, и ни один суд на свете этого не опровергнет. Когда Мэри Эсти поднялась на верхнюю ступень и прощалась с мужем, детьми и близкими, плакало все обширное семейство Нёрс. Она говорила те же мудрые, самоотверженные вещи, о которых писала в своей петиции. Почти все присутствовавшие начали всхлипывать, когда палач опустил ей на лицо капюшон и столкнул ее с лестницы.
