В декабре явно назрела необходимость публичного заявления: условия походили на те, что в свое время спровоцировали всеобщий ужас перед ведьмами; Новая Англия снова находилась «на грани разрушения» [31]. Задача подготовить текст соответствующего документа легла на Коттона Мэзера. Он продолжал настаивать, что хотя и не может поддержать принципы работы судей, но говорить о них может только с почтением (в этом заявлении снова не обошлось без «тем не менее»). Они были осторожны, благочестивы, терпеливы. Они держали себя намного лучше обычных людей, которые оказались целиком и полностью в плену бредящих умов и озлобленных сердец. Он составил целый перечень пороков, в которых надо покаяться в день поста, поместив «отвратительные колдовские ритуалы» где-то в середине, между злоупотреблением алкоголем, ругательствами и непослушанием детей – так мы прячем стыдный предмет среди всякой мелочовки на кассе в аптеке. Они, судьи, успокаивали бурю, пришедшую из невидимого мира, и это «привело к ошибкам, вследствие которых большие беды обрушились на невинных людей, и (как мы опасаемся) навлекло на нас вину, о чем мы все скорбим» [32]. К черновику Мэзера другие добавили фразы вроде «пренебрежение отправлением правосудия». Совет, в котором заседали все салемские судьи, взорвался яростью – Сьюэлл еще никогда не видел его настолько разбушевавшимся. «Отвратительные колдовские ритуалы» могут остаться в списке, но судебные ошибки необходимо из него исключить. Сьюэллу выпало переписать документ. В итоге значительно сокращенная прокламация не включала в себя ни ссылок на несправедливость правосудия, ни слов «колдовство» или «волшебство». Массачусетс раскаивался в любых ошибках, допущенных всеми сторонами в «недавней трагедии».
Эти препирательства вместе с обвинениями Мола оказали давление на Сьюэлла – как и глава из Откровения, к которой он мысленно обращался в эти недели, пока снег белым одеялом укрывал Бостон. Сьюэлл протаптывал сквозь него дорогу через два дня после дебатов, спеша к своему пастору: и его жена, и двухлетняя дочь Сара заболели. Бывший судья ведьм в ту зиму настолько же поддался чувству вины, насколько присяжные в деле Мола не склонны были поддаваться имевшимся доказательствам. На той же неделе одна бостонская женщина упрекнула его в вынесении вердикта, в который – он точно знал – его тогда «заманили угрозами» [33]. На рассвете следующего утра Сара Сьюэлл неожиданно умерла на руках няни. Семья горевала, маленькое тельце еще лежало в доме, шестнадцатилетний сын Сьюэлла читал на латыни из Матфея, глава 12. Его отец содрогнулся, когда зазвучал седьмой стих, про осуждение невиновных[153]. Это «до ужаса напомнило салемскую трагедию», – пишет он, впервые наедине с собой употребив слово «трагедия» в отношении истории с колдовством. После похорон он какое-то время пробыл один, под землей, в невероятном холоде, беседуя с мертвыми в семейном склепе. Сара была вторым ребенком, которого он похоронил в 1696 году. В течение пяти последних лет Сьюэлл терпел утраты одну за другой. Он был в отчаянии.
14 января 1697 года колония держала всеобщий пост покаяния. Все работы остановились, чтобы общины могли умолять Бога «простить все ошибки его слуг и народа» и отдельно упомянуть Салем [34]. Когда пастор проходил мимо Сьюэлла по дороге на кафедру в тот день, судья передал ему записку. Возможно, к этому его подталкивали; Сьюэлл ощущал недовольство Уилларда все это мрачное время. Его ранило пренебрежение других, он чувствовал себя отверженным. Посреди службы пастор кивнул Сьюэллу, стоявшему у своей скамьи со склоненной головой. Перед всей конгрегацией, перед раздавленной горем женой и детьми Сьюэлла пастор вслух зачитал его слова. Учитывая «непрекращающиеся удары, которые Господь посылает на него и его семью», Сьюэлл четко осознает вину, которую заработал во время суда над ведьмами [35]. Он молит Бога простить ему грех и больше не наказывать никого, не насылать беды на Новую Англию за его проступок[154]. Когда Уиллард закончил читать это единственное насыщенное предложение, где присутствовали «вина», «стыд» и «грех» – три слова, которых старательно избегал Пэррис, – Сьюэлл поклонился в пояс и после этого занял свое место.
