Он напрягся и отстранился.
– Вероника! Ты же не хочешь сказать… Это было бы…
– …непорядочно, – закончила она.
– Разумеется! Я бы никогда не стал… Я имею в виду, лорд Давид, твой отец, доверяет мне.
– Филипп, идет война, все может случиться. Мы должны взять максимум от каждого момента!
– Я джентльмен, Вероника. Ты леди. Так не делается.
Она смирилась. Она знала Филиппа и его правила слишком хорошо, чтобы удивляться, и, проснувшись утром одна на своей кровати, была благодарна за то, что он не поддержал ее в этом импульсивном порыве. Им пришлось бы пойти на риск, и он отчетливо это понимал. Но чего он не знал, так это то, что у нее было важное поручение от королевы. Было бы глупо позволить чему-то помешать этому.
В ночь перед отъездом в Лондон Вероника прошла по залу, прощаясь с медсестрами, врачами и ранеными, которые уже долгое время находились там. Валери Ширак встретил ее, стоя на ногах, хотя и опирался на трость. Он был одет в рубашку и брюки вместо больничной одежды.
– Валери, – сказала она, протягивая руку, – надо полагать, вы переезжаете в общую спальню.
Валери пожал ей руку и слегка поклонился.
– Если смогу справиться с лестницей, – улыбнулся он. – Это чудо, не так ли?
– Похоже на то.
Изменения в нем и впрямь казались чудом. Он поправился, хотя все еще выглядел худощавым, и был выше Вероники, о чем она раньше не подозревала. Волосы у него отросли – черные, густые и прямые. Чуть ли не единственным, что девушка в нем узнала, были темные глаза и руки с длинными пальцами. На его лице сохранились следы пережитых страданий и, как она и опасалась, скорби. В эти дни вокруг было столько смертей и потерь, что Вероника подумала: избегать этой темы ни к чему.
– Я отправила ваше письмо, Валери. Не думаю, что вы получили ответ.
Он покачал головой, выпустил ее руку и отвернулся, чтобы положить вещи в холщовую сумку.
Вероника вспомнила, что она принадлежала британскому офицеру, умершему от ран. Они держали некоторый запас таких вещей в кладовке и использовали по мере надобности.
Валери потянул за шнурки на сумке и завязал их, прежде чем ответить:
– Благодарю за ваши усилия, мадемуазель, но ответа не будет.
– Почему вы так говорите?
Его голос прозвучал резко:
– Новости из Дранси очень плохие. Много смертей, мало еды… – Отвернувшись, он тихо добавил: – Вы можете не верить, но мне приснилась мать, которая рассказала это. Она недолго прожила в том месте.
– Я верю вам, – ответила Вероника: девушка, видевшая лица в кристалле, вряд ли могла отрицать силу сна. – Мне очень жаль.
Он поднял сумку и забросил ее на плечо.
– Они пришли в школу, – сказал он, – спросили, кто здесь евреи, кто цыгане, а потом забрали малышей. Те кричали и звали родителей…
– Как страшно!
– Думаю, не дожившим до этого времени повезло.
– Какая до ужаса печальная мысль!
– Мне жаль говорить это, но у меня не осталось надежды, мадемуазель.
– Тогда нужно найти что-то, что помогло бы вам жить.
– Мне остается только месть.
– Должно быть что-то большее, чем месть, – сказала она. – Я молила о чуде выздоровления Валери Ширака.
Вероника протянула ему руку и слабо улыбнулась.
Он взял ее руку, и, хотя и не улыбался, его лицо просветлело достаточно, чтобы она увидела красивого мужчину, каким Валери, должно быть, был до того, как война украла его молодость.
Ее молодость тоже была украдена, подумала Вероника, когда они попрощались, пожав друг другу руки. В другое время она и этот молодой человек могли бы быть друзьями. Возможно, и больше.
Покидая зал, она крутила на пальце обручальное кольцо.
– Во-первых, – начала королева Елизавета, наливая Веронике чай, – нам понадобится несколько дней, чтобы определить ваше место здесь. – Подмигнув, она положила ей в чашку три кусочка сахара. – Принцессы придут познакомиться с вами через несколько минут.
– Знают ли они, мэм, что я… что мы…
Елизавета покачала головой.
– Боюсь, я не вижу никаких доказательств того, что одна из них унаследовала мой дар. Это еще может произойти, особенно с Маргарет, но зачастую не происходит. Я опасаюсь, что современная жизнь подавляет силу, рассеивает ее.
– Есть ли еще кто-то из вашего рода? – Вероника взяла чашку, несколько смущенная тем, что ее руки касаются пальцы монарха. – Возможно, ваши сестры?
– Только одна. Мэри Фрэнсис, леди Элфинстоун. – Елизавета пила чай, но Вероника заметила, как потемнели ее знаменитые глаза. – У нее небольшой дар приготовления зелья. Когда мы были детьми, она что-то делала с сахарной водой, и птицы садились ей на руку. – Она пожала плечами. – Не так уж и много. Остается надежда на ее дочерей, но, конечно, я не могу спрашивать об этом.
– Значит, вас обучила мать?
– Да. Не могу себе представить, каково было вам, Вероника. – Она улыбнулась. – Но мы с друзьями позаботимся о том, чтобы вы узнали все, что нужно знать.
– Друзьями?
– Вы скоро встретитесь с ними. Вы оставили камень дома?
– Да, как вы и сказали.
