Она взмахнула ножом, указывая на тесный дом, запачканный сажей камин, тяжелый дубовый стол, плохо сочетающиеся кресла и разные масляные лампы.
– Мы не крестьяне, – огрызнулась Урсула, – хотя вполне могли бы ими быть, если бы мастер Хьюз не дал возможность пропащей женщине в положении зарабатывать себе на жизнь.
– Я не хочу жить на подачки!
– Подачки?
Урсула швырнула на стол тушку поросенка для жаркого, которую перевязывала, и, развернувшись, схватила дочь за руку. Она все еще была сильной женщиной, широкоплечей и мускулистой, с мужскими руками и мужской храбростью. В ее глазах загорелся темный огонек, и Ирэн поняла, что точно зашла слишком далеко.
– Послушай-ка меня, Ирэн Оршьер. Все, на что мы живем, я заработала усердным, чистым и тяжелым трудом.
– Едва ли чистым… – начала Ирэн, но Урсула так сильно встряхнула ее руку, что боль пронзила плечо до самой шеи.
– Чистым и честным! – выкрикнула она. – И я не позволю тебе говорить иначе!
Глаза Ирэн обжигали слезы. Она потерла руку в том месте, где пальцы матери оставили синяк.
– Я только хотела сказать… что выгребать навоз и ворошить солому в курятнике…
Урсула глубоко и шумно вздохнула и снова повернулась к столу:
– Ирэн, я все знаю. Это не та жизнь, какой бы тебе хотелось.
– Если бы хоть отец…
Не оборачиваясь, Урсула предостерегающе подняла руку:
– Прошу, не начинай опять. Себастьен делает все, что может.
– Его никогда здесь нет!
Урсула снова вздохнула. Она не повернула головы, но ее голос был острым, как нож для чистки овощей.
– Он здесь так часто, как только может. Гранджу может понадобиться музыкант один-два раза в году. Да еще если в Тенби свадьба или похороны… Для него этого недостаточно. И ты это знаешь.
Ирэн знала, что на этом следовало бы остановиться, но боль не угасала. Она никогда не знала, когда приедет Себастьен. Он будет учить ее французскому и паре несложных аккордов на арфе, а потом снова исчезнет – и арфа вместе с ним. Он был так не похож на мать – с нежными, чистыми руками, в одежде без единого пятнышка, с безупречными манерами. Она принялась чистить картофель быстрыми и яростными движениями ножа, но заговорила уже примирительным тоном:
– Хотела бы я поехать с ним, когда он отправляется странствовать.
Голос матери тоже смягчился, но все же в нем звучали нотки предостережения:
– Ирэн, я знаю. Ты понимаешь, почему это невозможно.
Ирэн разрезала картофелины на четыре части и бросила в котелок, стоявший на полке в камине. Затем, подобрав юбки, опустилась на колени и подкинула дров в огонь.
– Если мастер Хьюз так необыкновенно щедр, почему же он не позаботится о том, чтобы у нас была настоящая плита? – пробормотала она вполголоса, чтобы мать не услышала.
Ирэн подозревала, что мать считает ее ленивой из-за того, что она слишком часто жалуется на работу на ферме. На самом деле девушку раздражали грязь и нечистоты. С самого раннего детства под ее ответственностью были цыплята. По мере того как она взрослела, Урсула прибавила к обязанностям дочери и уход за свиньями. Когда та попыталась возразить, Урсула ответила: «Что тебе не так? Свиньи – чувствительные создания, разумные».
– Ну и пусть сами чистят свой свинарник, – процедила в ответ Ирэн.
Тогда мать рассмеялась, но в дальнейшем жалобы Ирэн ее не забавляли. Урсула рассчитывала, что дочь будет полоть, копать и таскать тяжести, как она сама, и никакие сердитые взгляды Ирэн не могли ее в этом разубедить.
Единственной заботой, которую Урсула не просила – и, по сути, не позволила бы – свою дочь разделить с ней, был уход за шайрским жеребцом. Арамис был стар и уже не мог тащить плуг, но по-прежнему оставался серебристым красавцем. Впрочем, Ирэн была не против расчесывать его густую шелковистую гриву или ездить на нем там, где они были бы на виду у людей. Она бы с удовольствием прокатилась верхом на Арамисе по Гранджу, глядя сверху вниз на садовников, конюхов и доярок. А еще на мисс Блодвин и мастера Хьюза.
Урсула настояла на том, что заботиться об Арамисе будет только она. Мастер Хьюз позволил ей выделить небольшое пастбище для него – с навесом, где можно было бы укрыться от непогоды. Она каждый день кормила коня и ухаживала за ним, каким бы долгим или тяжелым ни выдался ее рабочий день.
Чтобы окупить расходы на содержание Арамиса, Урсула позволила мастеру Хьюзу свести старого жеребца с одной из его кобыл – прекрасной, серой, породы першерон. Кобыла привела сильного и красивого жеребенка для конюшни Гранджа. В один из редких дней, когда с работой можно было повременить, Урсула взяла с собой Ирэн посмотреть на жеребенка, которого Блодвин назвала Иниром. Том Батлер, объездчик лошадей, сказал, что мисс Блодвин приглянулся Арамис и она захотела, чтобы у нее был свой большой конь для верховой езды.
