– Не забудь, сейчас Мабон[55], – произнесла Урсула, заворачивая остатки хлеба.
– Ох, мама! Нам точно нужно?
Мать не потрудилась ответить.
Ирэн стала отмечать саббаты с Урсулой, как только в тринадцать лет у нее началась менструация. Единственные ритуалы, которые они пропустили с тех пор, были те, что приходились на время, когда с ними был Себастьен.
– Он может не понять, кем мы являемся, – призналась Урсула. – Я не хочу расспрашивать его, а если он еще не понял, не хочу рассказывать. Если бы он знал это – или уже знает, – то тоже подвергался бы риску.
Ирэн отнеслась к ее словам без насмешки. Они уже слышали от одной из поварих в Грандже, которая пришла к ним за овощами и фруктами, что неподалеку от Аберистуита поймали ведьму. Ирэн заметила тогда, как у матери под загаром побелела кожа и как она сцепила руки под фартуком. Салли, повариха, рассказывала эту историю, смакуя ужасные подробности, описывая, как ведьма была раздета, осмотрена дьяконами и местным священником и обвинена на пороге церкви. Ведьму, если она таковой являлась, выгнали из деревни в той только одежде, что была на ней.
– Она хотя бы осталась в живых, – горько сказала Урсула, когда Салли ушла с корзиной зелени.
– Почему бы ей не быть живой? – спросила Ирэн.
Урсула вытащила руки из-под фартука и взглянула на свои ладони – на них остались кровоподтеки от ее ногтей.
– Ирэн, я рассказывала тебе, что случилось с моей маман.
– Но это было не в Тенби, а в Корнуолле. И произошло шестнадцать лет назад!
Мать пристально смотрела на нее полным грусти взглядом:
– Этому нет конца.
– Чему?
– Преследованиям.
– Но с чего бы кому-то преследовать какую-то жалкую старуху в Аберистуите?
Урсула хмыкнула и потерла нос черной от сажи рукой.
– Наверное, избавила кого-то от простуды или бородавки. Или не избавила. Как бы там ни было, люди считают, что она знает что-то, чего не знают они, и это их пугает.
– Казалось бы, они должны быть благодарны женщинам, которые обладают познаниями.
– Такое редко встретишь. Мужчины особенно тщеславны.
– Даже если они не правы? – Ирэн рассмеялась. – Это глупо!
– Ирэн, не смейся. Мы должны быть разумными и позволять мужчинам считать, что они сильнее, умнее, мудрее, чем женщины.
– Ох, маман! Кому какое дело до того, что думают мужчины?
Урсула поднялась, намереваясь вернуться к работе. Взяв в руки перчатки, она сказала:
– Ирэн, мужчины принимают решения за женщин, нравится нам это или нет. Такой добрый мужчина, как Себастьен, – это благословение. Жестокий или безрассудный – проклятие. Такова жизнь.
– Это глупо. И несправедливо!
– С этим не поспоришь. Тем не менее все так и обстоит. Мужчинам необходимо верить, что они всем управляют.
– Тогда я надеюсь, что у меня тоже есть сила, как и у тебя.
Урсула пожала плечами, направляясь к двери:
– Ты можешь ее унаследовать. А может – и нет.
– А что, если нет?
– Тогда ведьм Оршьер больше не будет. Мы последние оставшиеся.
– Когда мы это узнаем? – настойчиво спросила Ирэн.
– Только Богиня знает ответ.
Ирэн было все равно, есть ли где-то еще ведьмы Оршьер, но ее интересовала сила. Она так же сильно хотела обладать ею, как стать леди.
На каждый большой или малый саббат, пока Себастьен был в отъезде, Ирэн вслед за Урсулой спускалась в погреб под домом. Они осторожно, чтоб не заскрипели петли, приподнимали наклоненную дверь и спускались в каморку без окон, где пахло мерзлой землей, овощами и сохнущими травами. Дорогу приходилось нащупывать в темноте: Урсула не зажигала свечу до тех пор, пока они не опускались на три ступеньки и не закрывали дверь у себя над головой. Там почти не было места, чтобы разогнуться.
Каждый ритуал начинался одинаково. Они покрывали головы длинными платками, брызгали соленой водой по кругу, ставили зажженную новую свечу на алтарь – трехногий табурет, найденный много лет назад в садовом сарае. Рядом со свечой Урсула ставила старинный кристалл на шероховатой гранитной подставке. Он оставался накрытым платком, пока она не была готова начать ритуал, и только потом одним взмахом руки раскрывала его. Ирэн не раз думала, что такой жест должен был бы сопровождаться вихрем музыки – как это делали в церкви в Тенби.
Девушка не могла сказать наверняка, был ли отблеск свечи причиной того, что обычно жесткое лицо Урсулы становилось мягче. Пряди ее волос, поблескивающих в темноте серебром, приподнимались, словно под действием легкого ветерка. По углам подвала, едва освещенные пламенем свечи, висели клочья тумана. Пол был таким темным, что казался невидимым. Урсула напевала хвалебные молитвы, посвященные Богине и празднованию саббата. Ирэн внимательно следила за происходящим, хотя ей приходилось обнимать себя руками за плечи, защищаясь от сырости, а в холодном воздухе от ее дыхания шел пар. Она должна была быть готова к моменту, когда наконец проснется ее сила. Она хотела запомнить каждую деталь церемонии, чтобы, когда придет ее время, как следует все повторить.
