Морвен прошла за ним и стояла, опершись о старый деревянный чан. Она задержалась, не желая покидать Инира и наслаждаясь певучим уэльским акцентом Яго. Она задумалась, пытаясь сообразить, сколько же Яго лет. Ее матери было сорок, Морвен догадалась об этом, когда леди Ирэн отказалась праздновать свой день рождения. Отец, несомненно, был в летах, ему стукнуло по крайней мере шестьдесят. Яго был где-то между ними. Он выглядел невероятно привлекательно: длинноногий и худощавый, с прямыми черными волосами, которые падали на лоб, словно челка у лошади. Уголки его миндалевидных глаз были опущены, из-за чего он казался немного сонным.
Яго кивком указал в сторону дома:
– Мадемуазель Жирар ищет вас.
– Мадемуазель Жирар всегда ищет меня, Яго.
– Везет вам.
– Определенно. Я такая везучая!
На прощание она похлопала лошадь по крупу, и по коже животного пробежала мелкая дрожь.
– Я предпочла бы остаться здесь, – сказала Морвен. – Я могла бы подмести сарай со сбруей.
– Вы оставите меня без работы, – возразил Яго, и его лицо озарила редкая улыбка. Уголки сонных глаз приподнимались, когда он это делал.
Морвен улыбнулась в ответ. В присутствии Яго таинственная старуха в лохмотьях казалась такой далекой. В ее странных словах не было никакого смысла, но все же Морвен решила никогда больше не возвращаться к руинам замка.
– Вам нужно идти, – напомнил Яго. – Наверное, пора за уроки.
– Полагаю, что да. До завтра.
Он кивнул и, когда Инир закончил пить, повел его в тень конюшни. А Морвен направилась к зданию в георгианском стиле, который и был ее домом.
Яго, похоже, прав. Мадемуазель Жирар наверняка ожидала ее в классной комнате с открытой книгой по искусству или отрывком из речи какого-нибудь греческого философа, чтобы Морвен могла его разобрать. А еще гувернантка постоянно укоряла Морвен за то, что она ходит без шляпы, ездит без сопровождающих и без седла… Словом, по любому поводу, какой только попадал в фокус ее внимания.
Она прошла по зеленой лужайке сада, но задержалась у кислицы, перистые изумрудно-зеленые листья которой превратились в багрово-красные. Великолепная белая гортензия оттеняла заросли лобелии и лириопе. Морвен нагнулась, чтобы пробежаться пальцами по соцветиям. Садовник снял шляпу, приветствуя, и она помахала в ответ, прежде чем войти в дом.
Морвен подумала, что хотела бы жить вольно. Быть цыганкой, представительницей загадочных темных людей, которые передвигались по стране в кибитках, предсказывали судьбу, торговали вразнос драгоценностями и одеждой. Она видела их дважды. Там были дети, которые резвились на траве, как лисята. Такую жизнь она предпочла бы уединенности. Им наверняка не нужно посещать воскресные службы или вести бессмысленные разговоры в гостиной.
Ее мать не знала о подобных мыслях, так как Морвен молчала о них. Когда леди Ирэн однажды проронила, что она «удивительно податливое дитя», Морвен сдержала смешок. Она могла бы сказать матери, что была покорной лишь оттого, что так проще. Настоящая Морвен изумила бы леди Ирэн, и было благоразумно с ее стороны держать это в тайне.
Она прошла через двустворчатые двери в малую столовую и направилась через холл к лестнице. На шум ее шагов из главной столовой показался Чесли. Поверх черного костюма на нем был безупречно белый фартук.
– А-а, это вы, мисс Морвен.
Его голос был, как обычно, едва слышен, и она думала, что он звучит скучно и серо. Примерно так же выглядели его волосы.
– Да, Чесли, – ответила она, страстно желая никого больше не встретить.
– Ее светлость желает вас видеть.
Морвен уже ступила на ступеньку, но остановилась.
– Мама?
– Да, мисс.
– Где она?
– В будуаре, я полагаю.
– Но, Чесли… Она точно хочет, чтобы я пришла?
Чесли медленно моргал, словно большая сова.
– Не могу сказать, – сказал он и удалился в столовую.
Морвен колебалась. Закатное солнце поблескивало в узких окнах парадного входа, и перила под рукой казались теплыми. Взгляд ее скользнул к затененному второму этажу, а в душе нарастало желание убежать в конюшню. Но что-то заставило ее поправить юбку для верховой езды, растрепанные на ветру волосы и смело подняться по лестнице. Встречу с матерью не стоило откладывать. Леди Ирэн могла смотреть сквозь пальцы на веснушки, появляющиеся на лице дочери, но если ей вздумалось позвать ее к себе не во время ужина или чаепития, то это точно не сулило ничего хорошего.
Морвен постучала в дверь будуара – звонко, уверенно, но достаточно вежливо. Низкий и мягкий голос ответил по-французски:
– Войдите.
По-другому и быть не могло. Закрыв за собой дверь, Морвен, тщательно следя за произношением, сказала:
–
Леди Ирэн всегда требовала, чтобы она говорила
– Садись, Морвен.
