– И… – краснея, словно мак, выговорила та. – Чем же все кончилось?
– Я ее сжег, – пояснил Курт, изобразив любезную улыбку.
– О… – вымолвила девица сдавленно, торопливо переведя взгляд на тарелку перед собой.
– Что вы делаете, майстер Гессе? – сквозь сомкнутые губы пробормотала Адельхайда, и он отозвался так же чуть слышно:
– То, для чего меня пригласили. Служу острой приправой к этому пресному ужину. Вы хотели, чтобы я привлекал внимание? Сдается мне, я это сделал.
– Постойте-ка, – вновь подал голос граф фон Лауфенберг. – Кажется, я кое-что слышал об этом. Ведь вы служили в Кельне прежде? И там была казнена графиня Маргарет фон Шёнборн, если не ошибаюсь. Неужто вы имели… гм… в виду племянницу князь-епископа, майстер инквизитор?
– Двоюродную племянницу, – поправил Курт. – Родную племянницу герцога Рейнского и двоюродную – кельнского епископа, он же герцог Вестфальский.
– Так появилась вестфальская ветчина, – пробормотал фон Хайне, покаянно вздохнув под устремленным на него убийственным взглядом владелицы замка.
– Однако, – усмехнулся фон Лауфенберг, скосившись на супругу, глядящую на господина дознавателя огромными испуганными глазами. – А мне начинает нравиться идея податься в инквизиторы… Но – за что ж вы так с бедняжкой?
– Сия бедняжка оказалась жрицей языческой богини, с замашками суккуба. И убийцей. На ее совести было четыре смерти; если бы я вовремя не спохватился – моя трагическая гибель была бы пятой. Ее дядя-герцог финансировал тайное чародейское общество, а епископ покрывал всю эту теплую компанию… По писаному. «И возложат на вас ваше распутство, и понесете наказание за грехи с идолами вашими».
– А с вами опасно связываться, майстер инквизитор, – заметил граф с усмешкой. – Поневоле начинаю перебирать собственную жизнь, присматриваясь, нет ли за мной какого греха, достойного страшной кары.
– И как? – уточнил Курт подчеркнуто серьезно. – Есть?
– А как вы думаете? – заинтересованно переспросил фон Лауфенберг. – Ведь, как я понимаю, инквизитор должен видеть людей насквозь.
– Ну, кое-что я вижу. Желаете, чтобы я озвучил это во всеуслышание?
Под обратившимися на него взглядами граф распрямился, с трудом удерживая на губах прежнюю улыбку, и в острых серых глазах отобразилась судорожная работа мысли.
– Думаю, не сто́ит, – отозвался он, наконец. – Мало ли, что вам привиделось, а мне после будет стоить таких трудов обелиться.
– Действительно, – согласился Курт с усмешкой. – Мало ли.
– И что же вы увидели, майстер Гессе? – тихо поинтересовалась Адельхайда; он передернул плечами:
– Да ничего. Госпожа фон Рихтхофен, любому человеку можно сказать такое – и быть уверенным в том, что попадешь в точку. У любого есть тайные мысли, желания, грешки… Ну, к примеру – он попросту поедает вас глазами на протяжение всего этого вечера. А ведь рядом жена. «
– «Красивую женщину» и «приятно смотреть»… Спасибо. Неужто это, наконец, комплимент, майстер Гессе?
Курт запнулся, не зная, возразить или согласиться; выдать подходящего ответа он так и не успел, обернувшись на очередное «майстер инквизитор».
– А оправдывать вам доводилось? – спросил фогт с уже заготовленным недоверием в голосе; он кивнул:
– Случалось.
– И часто?
– Увы, лишь однажды. Чаще все дурное, что слышишь о человеке, оказывается правдой, а хорошее – ложью или приукрашиванием, и с каждым новым расследованием я убеждаюсь в этом все более.
– Неужто большинство людей, по-вашему, таково?
– Почти все.
– А что вы сами?
– И я не праведник, – развел руками Курт. – Те, кто знали меня, наверняка могли бы рассказать обо мне много интересного и мало доброго. Но, как говорил один приходской священник, выходя из дома терпимости – «не делай, как я делаю, делай, как я говорю»… Люди грешны, господин фон Люфтенхаймер, ведь это для вас не новость, верно? Кто не зол – тот подл, кто не подл – тот жесток, кто не жесток – тот слаб. Слабость же зачастую бывает причиной таких прегрешений, каких не совершить даже по злобе, алчности или подлости.
– А вам самому не приходилось поддаваться слабости, майстер инквизитор?
– Мне… – повторил Курт медленно, глядя мимо лица фогта. –
– Понимать… но не прощать?
