Ведущий в погибель полностью

– Того, что благопристойная часть застолья движется к концу. Сейчас дамы начнут вздыхать, размышляя над тем прискорбным фактом, что песенные рыцари в реальной жизни отчего-то прошли мимо них, вышеупомянутые рыцари – коситься на своих мегер и думать о том, в какую Лету канули те стройные веселые красавицы, на которых они некогда женились. Ну, или о том, что жениться пришлось не на них. Потом те и другие разбредутся по углам – дамы обсуждать мужей и детей, мужчины – жен и прислугу… Если бы здесь был Александер, большой успех имела бы идея партии в шахматы – никто так и не оставил по сию пору надежды сыграть с ним хотя бы вничью. Быть может, молодежь выйдет во двор размяться. Ну, а после подойдет время, когда дамам пристало покинуть залу и отправиться спать. Мне в том числе; увы, правила непреложны.

– И вся надежда, как я понимаю, на меня.

– Верно понимаете, – кивнула Адельхайда, понизив голос еще больше. – Я ложусь очень поздно. И если сочтете это правильным – приходите ко мне.

На мгновение Курт отвернулся от графа фон Лауфенберга, удивленно обратившись к собеседнице и повстречавшись с ней взглядом, лишь теперь, спустя две недели знакомства, увидев вдруг, что глаза у Адельхайды фон Рихтхофен зеленые, как поздняя летняя трава. Где-то на задворках мыслей мелькнуло порицание себе – следователь! ведь должен уметь увидеть всякого, с кем перемолвился хоть словом, уметь запомнить и описать; позор… Или, быть может, дело в том, что за эти две недели он так ни разу и не посмотрел ей прямо в глаза… Отчего бы это…

– Простите… – не сразу сумел выдавить Курт. – Не понял.

– Если что-то узнаете, – пояснила Адельхайда все так же тихо, и он встряхнулся, словно за шиворот вдруг упала холодная дождевая капля. – Моя комната на втором этаже, пятая дверь от главной лестницы. Постучите один раз.

– Конечно, – с трудом уследив за голосом, согласился он, чувствуя, как недолгое оцепенение сменяется прежней злостью на себя и на эту женщину с зелеными глазами. Как у ведьмы… – Фема, – хмуро выговорил Курт первое, что пришло в голову, лишь чтобы занять чем-нибудь мысли. – Как полагаете, может она иметь отношение к нашему делу? За день до этого сборища убит представитель знатного рода… Не слишком ли вовремя?

– Сомневаюсь, – пожала плечами Адельхайда, и, будь на ее месте кто иной, Курт поручился бы за то, что взгляд она отвела слишком поспешно, а в голосе проскользнуло нечто вроде мгновенной дрожи. – Стриги и крестьянские предводители… Им нечего делать вместе. К прочему, все это, включая проявления Фемы, началось задолго до нашей истории со стригом.

– Постойте-ка, – переспросил Курт уже с искренней заинтересованностью, – а кто здесь говорил о предводителях?.. Так это организованное восстание? Не спонтанные проявления недовольства? Имперской разведке об этом что-то известно, так?

– Auwei[147], – выговорила Адельхайда с неподдельным раздражением на себя, по-прежнему не поднимая взгляда от стола. – Александер был прав – вы плохо на меня влияете, майстер Гессе. Теряю бдительность. Подобная оговорка в иной ситуации могла бы стоить мне жизни…

– А теперь начистоту, госпожа фон Рихтхофен, – поторопил Курт, – уж коли вы и так проболтались. Что тут происходит? Чего еще я не знаю?

– Я нарушу приказ, ответив на ваш вопрос, – шепнула она и, вздохнув, обреченно кивнула: – Но придется это сделать; вы и без того смотрите на меня волком, а недоверие в нашей работе вещь фатальная… Да, кое-что известно. Не я занимаюсь этим делом, однако кое-какие сведения мне были сообщены.

– «Не вы»; значит, кто-то все же пытается разгрести эту помойку?

– Разумеется.

– И какие же сведения вам сообщили? И для чего, если это не связано с нашим расследованием?

– Из-за вас, майстер Гессе, – пояснила Адельхайда тихо. – Возьмите себя в руки и постарайтесь не издать удивленных восклицаний, услышав то, что я скажу, не подпрыгнуть на стуле и не разразиться проклятиями.

– Я спокоен, как зимний медведь. Что там?

– В предместьях Ульма, – неохотно пояснила она, по-прежнему не гладя на Курта, – в точках наибольшей активности восставших или просто недовольных был замечен некто, чьи приметы схожи с приметами человека, после таннендорфского дела известного под именем Каспар.

Каспар…

Ладони под тонкой кожей перчаток свело забытой острой, холодной болью, и пламя факела у дальней стены на одно краткое мгновение словно перебило неслышным треском и гудение голосов за столом, и пение, и звуки музыки…

– И когда же вы собирались мне сказать? – через силу выговорил Курт, наконец.

– Никогда, – отозвалась она все так же тихо, и он зло усмехнулся:

– Вот как. Никогда. Это вселяет поистине неизбывное доверие к напарнику… Однако – рассказали. Нарушив приказ. И кто же отдал его и почему?

– Приказ поступил не от имперской службы, майстер Гессе, а от руководства академии. Почему? Потому что наверху опасались, что вы можете неадекватно оценить ситуацию.