– Я больше не буду их говорить, – не сразу отозвался Курт, попытавшись изобразить беспечную улыбку. – В конце концов, каких только выводов не сделают человеческие умы по собственному усмотрению, черпая из одних и тех же источников; уж в нашей с тобой работе эту истину познаешь одной из первых… Лучше говори ты. По крайней мере, ты говоришь факты; это надежнее. А если убить хозяина? Зависимость останется?
– Если разбить единственный кувшин с вином, отнятый у похмельного пропойцы, что случится? – отозвалась она вопросом, и Курт вздохнул:
– Мой отец в подобной ситуации едва не расколотил голову мне.
– Вот тебе и ответ. Скорее всего, если слуга был подчинен давно – он умрет. Даже если остановиться на твоих материальных…
– …домыслах, – докончил он понимающе, и Адельхайда вздохнула:
– Теориях. Даже если так – ведь и его тело, его организм уже перестроился, и иначе вряд ли сможет существовать. Возможно, есть шанс на излечение, если он подчинен не слишком давно. Но это будет тяжело и неприятно, как все с тем же пропойцей.
– Привязать его к кровати и кормить плюшками?
– А его, – кивнула Адельхайда, – в это время будет тошнить, трясти и корежить; он будет рвать себя о веревки и просить хоть глоточек… Наверное. Не знаю. Таких экспериментов тоже еще никто не проводил. Одно известно точно: слугу можно перехватить, если другой мастер окажется достаточно сильным для этого. Правда, сохранится вероятность того, что человек умрет в процессе, когда две силы в нем вступят в конфликт – когда за контроль над территорией дерутся два медведя, живущему там волку под ногами лучше не путаться, а человеческий организм, сам понимаешь, с волком не сравнишь. Скорее, с зайцем. Здесь человек не
– Человек здесь даже не заяц, – усмехнулся Курт, – человек в таком случае – та трава, по которой катаются две когтистые и клыкастые туши… А теперь последний вопрос. Александера обратили без его согласия, без его ведома… не сказать «насильно», но и не добровольно в полном смысле этого слова. Можно ли так же против желания человека сделать его слугой?
– Пришла в голову какая-то идея по делу? – оживилась Адельхайда, и он отмахнулся:
– Не знаю; вначале ответь.
– Я не углублялась в эту тему, Александер сказал бы точнее.
– Не знаю, где его сейчас носит; в последний раз я видел его перед тем, как прийти сюда – он спустился во двор. Наверняка направился лишать памяти кого-то из прислуги твоей тетушки.
– Отъедается, – мимолетно улыбнулась она, тут же посерьезнев. – Ведь я говорила, что он выберется.
– Не занесло бы.
– Александер умеет держать себя в руках, Курт. Он просто пытается войти в силу, насколько хватит его возможностей.
– Остается только поверить в это… Так что же? Скажи, что знаешь, быть может, мне этого будет довольно, чтобы додумать свою мысль.
– Возможно ли подчинить человека насильно… – повторила Адельхайда задумчиво и неуверенно передернула плечами: – Обыкновенно это ни к чему – всегда найдется тот, кто отдаст себя сам, соблазнившись обещаниями долгой жизни, лишением болезней… Полагаю, да, можно и против воли, если постараться. В том, что касается воздействия на человеческое сознание, стриги непревзойденны.
– Слугу можно определить? Выделить среди прочих людей?
– Нет. Если не подошло время очередного «кормления», если его еще не начало ломать и не начали сдавать нервы, слуга – человек, как все. Ест, пьет, шутит, плачет, адекватен в общении и поступках.
– И как часто происходит это «кормление»?
– Раз в пару недель, как питание стрига… Ты полагаешь, мы имеем дело со слугой? – приподнявшись на локте, уточнила Адельхайда. – Так? Что сообщник из среды людей, неизвестный «фон» – не подкуплен или запуган, а подчинен?
– Вспомни письмо. Разумеется, никакого письма вообще не существовало в природе, это ясно и младенцу; разумеется, была лишь бумага, где в нужном порядке проставили определенные слова, долженствующие привлечь наше внимание. Но часть этих слов подтвердилась.
– У тебя созрела теория? – оживилась Адельхайда, усевшись на подушке. – Говори же.
– Не знаю, можно ли принять это как версию – просто несколько мыслей.
– Так выскажи их, в конце концов!
– Для начала еще вопрос, – возразил Курт, и она нетерпеливо поджала губы. – Может ли слуга в такие дни спокойствия терять привязанность к хозяину? Может ли желать даже покинуть его? Сожалеть о своем положении?
– То есть, считаешь, эту комедию с запиской мог разыграть раскаявшийся слуга?.. Слишком сложно для подвластного стригу простого смертного – ведь был тот, кто нес это письмо. Был тот, кто шел умирать. Добровольно. На такое идут ради чего-то большого…
– …или будучи так же подчинены. Ты не ответила.
– Да, может; а теперь говори. Что за версия?
