Ведущий в погибель полностью

– Ужином. Содержание моей казны в должном объеме требует немалых усилий, а также больших затрат времени, проводимого вне дома либо же в оном, но с посторонними, хотя и крайне полезными людьми. При этом, Гессе, в моем доме есть один не посторонний и также крайне нужный человек, которому тоже надо хотя бы время от времени уделять внимание. Не явиться к обеду или ужину раз или три – еще в некотором роде допустимо, но сделать это в шестой раз – попросту непристойно. Итак, все разрешилось само собою, и мне не придется шагать через половину Ульма, дабы навестить тебя. И где же вам случилось свести знакомство?

– На улицах, когда этой ночью я вышел обследовать город.

Черный скороход замер в пальцах, оставшись висеть в воздухе над своим полем, и мгновение стриг сидел неподвижно, глядя перед собою; пальцы стиснулись, зажав фигурку в кулак, фон Вегерхоф медленно поднял глаза и тихо, четко выговаривая слова, переспросил:

– Этой ночью ты – что?..

– Вышел на улицы, – повторил Курт, и тот повысил голос:

– Вопрос был риторическим, Гессе. Я не глухой. Мой слух, позволь заметить, куда как лучше твоего, равно как и зрение, и реакция, и тупая физическая сила! И так – с любым из мне подобных! – почти рявкнул стриг, и Курт вздрогнул от неожиданно резкого голоса. – А если бы ты впрямь нашел его – что тогда?!

– Не знаю… – проронил он, опешив. – На месте придумал бы…

– Сосунок! – прошипел фон Вегерхоф, сдерживая крик; в обыкновенно безмятежных насмешливых глазах цвета родника сейчас была настоящая, непритворная злость. – Сопляк, мальчишка, щенок беззубый, где были твои мозги, когда ты это делал?! Ты рехнулся, или попросту надоело жить?! Ты… ты даже не котенок перед ними, ты – никто! Любой, пусть лишь месяц назад восставший от обращения – даже такой тебя порвет, вякнуть не успеешь!

– Не ори на меня, – пытаясь соблюдать спокойствие, начал Курт, и стриг пристукнул кулаком по столу:

– Молчать! И слушать, когда я говорю! Ни шагу на улицы ночью! Даже мысленно! Окна – закрыть, двери – запереть, оружие – под подушку! И ни шагу в ночь! Ей – можно, ты ей в подметки не годишься, она хоть удрать сумеет, а ты…

– Я не Эрнст, – тихо довершил он. – Знаю.

Фон Вегерхоф осекся, еще миг глядя на него ожесточенно и зло, и, прикрыв глаза, отвернулся и медленно перевел дыхание. Кулак разжался, и на стол высыпались мелкие каменные крошки, некогда бывшие черным скороходом.

– Сурово, – заметил Курт все так же негромко. – Наглядная demonstratio? Мороз по коже, честно… А кельнский обер-инквизитор тебе, часом, не родственник? Знаешь, на миг даже возникло чувство, что я у него в рабочей комнате; или это у всех с возрастом вырабатывается привычка орать на сослуживцев? Неужели и я так же буду? Представить страшно.

– Дурень малолетний, – вздохнул стриг обессиленно. – Ведь тебе на мои слова плевать; завтра или послезавтра ночью снова возьмешься за свое… Я прав?

– Даже и не знаю, – отозвался он почти всерьез. – Учитывая столь пламенную речь, я полагаю, над этими самыми словами следует хотя бы подумать.

– Ты подумаешь, – отмахнулся фон Вегерхоф. – Подумаешь – и сделаешь по-своему.

– Переубеди, – предложил Курт, поднимая взгляд от россыпи черных крошек камня. – Разумеется, тот факт, что в прямом противостоянии меня разделают – сомнению не поддается; так ведь я и не намеревался лезть в лоб. Если, к примеру, расстрелять его издали…

– Ты просто не представляешь себе, о чем говоришь, Гессе. Что такое «издали» для тебя? А что – для меня?

– Но ведь, как я понял, наш подозреваемый – младше и необученней, а кроме того…

– А кроме того, вполне вероятно, что он здесь не один. Что ты стал бы делать, если бы наткнулся на его мастера? Или – если таких необученных двое? Трое? Да пускай и один. Как я и говорил, стриг месяца от роду – даже это страшно; Гессе, ты… Ты не знаешь, что это.

– Зато знаешь ты, верно? – уточнил Курт, пытаясь перехватить взгляд прозрачных глаз. – На собственном опыте. Так? Ты сам спустя месяц после обращения что-то наворотил. Я прав?

Фон Вегерхоф установил на доску последнюю фигуру, не поднимая к собеседнику взгляда, и снова предложил, все так же глядя в стол:

– Партию?

– Набор неполный, – возразил Курт. – Ты не ответил.

Стриг молча поднялся, пройдя мимо него куда-то за спину, и возвратился к столу, шлепнув на место убиенного им скорохода серебряную монетку.

– Партию? – повторил он, усевшись. – Играешь белыми и два хода форы.

– Ну, как знаешь, – вздохнул Курт, придвинув стул ближе и сдвинув крестьянина на клетку вперед. – Не отвечай. Расскажи о фон Рихтхофен. Кто она и какова ее роль в нашем деле?

Стриг сидел молча еще мгновение и, встряхнув головой, кивнул на доску:

– Еще ход твой… Адельхайда фон Рихтхофен. Графиня. Приятная дама во многих отношениях; мне уже доводилось с нею работать. Роль ее всегда одна – она слушает, говорит…

– Это я заметил, – покривился Курт. – Поговорить она любит.