– Имперская разведка и даже Император лично – не знают. К чему правителю отягощать свой и без того полный забот ум столь приземленными вопросами. О моем существовании узнала Адельхайда, и узнала, как я сказал, случайно, посему во избежание утечки этой информации ее взяли на службу в Конгрегацию. Разумеется, ее можно было бы и убрать, однако вышестоящие разумно рассудили, что подобными агентами не разбрасываются, и, когда дело было раскрыто и закончено, прислали к ней человека, который должен был соблазнить ее службой на благо веры и государства. Шах. Сдавайся, Гессе.
– Продолжай.
– Упрямец… Но посланного ждало в некотором роде разочарование. Он приготовился уговаривать и даже, быть может, запугивать, составил задушевную речь, однако Адельхайда согласилась с первых же слов.
– А кроме того, наверняка хотелось отомстить за смерть мужа – уже не только тем, кто сделал это непосредственно, но и прочим, таким же.
– Полагаю, и это имеет место, – согласился фон Вегерхоф, помедлив. – Об этом она особенно пространно говорить не любит. Но когда видишь Адельхайду за работой, понимаешь, что она – человек на своем месте, занимается своим делом, занимается им с душой и полной отдачей. Шах.
– Кстати, – заметил Курт, заграждая короля последним скороходом, приберегаемым на безвыходный случай, – об отдаче. «Александер», «Адельхайда»… Давно работаете вместе?
– Как это вульгарно, – искривил губы стриг. – Ничего иного тебе в голову прийти и не могло. Вообще говоря, между порядочными людьми не принято обсуждать подобные вещи, касаемые женщины.
– Ясно.
– Ничего тебе не ясно,
– Вижу, – отозвался Курт кисло, и стриг улыбнулся:
– Брось, Гессе, я играю больше полувека; исход был предрешен. Revanche?
Курт скептически обозрел доску; треть фигур фон Вегерхофа так и стояла на его половине, ни разу не двинувшись с места.
–
– Расставляй… Ну, допустим; но как она попала в имперскую разведку? За какие заслуги?
– Это отдельная история, – пожал плечами стриг. – Не знаю, известно ли тебе или догадывался ли ты об этом, но – среди приближенных к императорской особе есть люди, искренне почитающие Конгрегацию, а также те, кто в оной состоит;
– Говоря проще, мы приставили своих людей шпионить за ним, – подытожил Курт, и фон Вегерхоф бросил на него взгляд, полный осуждения.
–
– Да, я понял. Дабы не отягощать и без того обремененный заботами императорский ум.
– Быстро схватываешь, – одобрил стриг и кивнул на выставленные фигуры: – Твой ход… Император рассудил здраво: женщина умная, сметливая, умеет принимать решения в сложных ситуациях; при словах «политико-экономические корреляции» не спрашивает, с каким хлебом это подают, тем для разговора, которых она не может поддержать, попросту не существует. К тому же, при виде направленного на нее меча не падает в обморок, что делает ее агентом просто уникальным – учитывая, что всего вышеупомянутого от женщины никто не ожидает. Женщина-агент такого уровня в высшем обществе явление невероятное, а потому – крайне полезное.
– Теперь, – продолжил Курт, – у нас есть резидент среди императорских агентов, что позволяет нам отслеживать, что происходит в их среде, а кроме того, хорошего агента приобрели и мы сами… или в Конгрегации она нечто большее, чем просто агент? Знака, как я понимаю, у нее нет.
– Если твой вопрос означал «носит ли она его на шее» – нет. Таким, как я или она, носить его постоянно опасно; я, к примеру, свой надеваю в особых случаях. Ее Знак лежит запертым в шкатулке… или в шкафу, или под подушкой… понятия не имею, где; не мое дело. Печати, разумеется, нет; у нее есть номер. При необходимости – крайней необходимости – этого довольно.
– Иными словами, она, как и ты, агент особо уполномоченный.
