– Нет, – усмехнулся фон Вегерхоф. – Она – как ты. Следователь. Первого ранга. Но – особо уполномоченный.
– Девка-следователь… – фыркнул Курт, стукнув конем по доске с неожиданным для самого себя раздражением. – После стрига с Сигнумом я уже ничему не удивляюсь.
– Ксенофоб, – приговорил фон Вегерхоф с улыбкой. – Что именно тебя раздражает – то, что она стоит выше тебя по рангу, или все же что-то другое?
– С подозрением отношусь ко всякого рода вдовам-графиням, особенно слишком умным.
– Стало быть, «что-то другое».
– Александер, слушай…
– Нет, послушай ты, – мягко оборвал тот. – Твои неприятности в прошлом – je demande pardon, твои проблемы. Мало ли было подобного у меня; уж наверняка побольше твоего, согласись. Однако что будет, если впредь я стану скалить зубы на всякого, кто чем-то напоминает мне моих прошлых недругов? Адельхайда, замечу, могла бы с подобным же неприятием относиться к Конгрегации, ибо именно ее представитель едва не отправил ее на костер когда-то; но ведь ей хватает ума не впадать в крайности. Нам работать вместе, Гессе, помни об этом. Адельхайда – отменный специалист. Это – имеет значимость, все прочее – нет. Можешь ее не любить, сколько душе угодно, но ты должен ей доверять, прислушиваться к ее мнению, как это было бы с любым другим сослуживцем ее ранга и ее опыта; и – прикрыть спину, случись что. Не пойми превратно, сейчас в этом вопросе я скорее доверился бы ей, чем тебе.
–
– Попросту ее, Гессе, я знаю. Возможно, завершив это дело, я так же смогу сказать и о тебе – если выживешь.
– Да ты просто ангел-утешитель, – заметил он недовольно. – Вот уже второй раз за последние двое суток ты пытаешься подбодрить меня, внушив уверенность и оптимизм, упоминая о моей скорой встрече с Господом.
– Бодрости поменьше, – потребовал фон Вегерхоф непререкаемо. – И уверенность убавь. Оптимизм лучше вообще
Курт посмотрел на своего коня, скакнувшего наперерез башне противника, и неуверенно проговорил, пытаясь прикинуть, где стриг увидел потенциальный шах:
– В самом деле?.. Ну, все равно; нет, правила запрещают.
– Брось это, – поморщился фон Вегерхоф. – Что ты хочешь, в конце концов? Честно и с шиком продуть мне или чему-то научиться?.. Переходи.
Убрав коня на прежнее место, Курт примолк, пытаясь увидеть логику в другом ходе и не видя ее, и стриг неопределенно повел ладонью над доской.
– В любом деле не следует недооценивать пешек, – посоветовал он. – Сейчас ты можешь создать довольно выигрышную позицию; увидишь ее и сумеешь развить – мне придется несладко. Я не тороплю; думай.
– Играет она тоже лучше меня? – проворчал Курт, тупо глядя в доску, и стриг уточнил:
– Играет она неплохо. Но у меня давно не было соперников лучше самого себя. А чем еще было убивать время? – пожал плечами фон Вегерхоф, когда он покривился в усмешке. – Составление упомянутого учебника – процесс долгий и не только от меня зависящий, к тому же, начатый не так давно; хорошие книги встречались редко, да и плохие были перечтены все, что попадались… Долгая жизнь – скука смертная, Гессе.
– Н-да. Фон Рихтхофен сказала этой ночью то же самое. «Вечная жизнь скучная штука».
– Вечной жизни не бывает, – возразил стриг уверенно. – И меня тоже прикончат – рано или поздно.
– Что за мрачные планы на будущее.
– Логичные, – возразил фон Вегерхоф. – Ожидать смерти от старости мне не приходится. Самоубийство пока не входит в мои планы. А кроме того, сие есть смертный грех, ведущий туда, куда когда-то я не угодил воистину лишь чудом. Предположить же, что я и впрямь буду жить
– Ты издеваешься, – усомнился Курт, растерянно глядя на доску; на сей раз с места не двинулось больше половины фигур противника. – Этого не может быть… за две минуты?
– Около того.
– Это невозможно.
Стриг широко улыбнулся, аккуратно опрокинув его короля набок, и вкрадчиво предложил:
– Еще партию?
