– Сомневаюсь, что за всем этим стоят наши подозреваемые.
– Ну, не знаю, – возразил Курт, отступив на шаг назад и оглядывая темные кости. – То, что я вижу, отвечает упомянутым тобою народным, я бы сказал, общеустановленным суждениям о стригах. И не будь в Конгрегации тебя, не знай я всего, что узнал за последние дни – даже не могу сказать с убежденностью, стал ли бы я столь детально разбирать мелочи вроде достоверности зубов; вполне вероятно – принял бы все как есть. Я бы скорее усомнился, обнаружив труп без клыков и с отрубленной головою.
–
– Иначе говоря – мне показали то, чего, по мнению не осведомленных о твоем наличии людей, я и должен ожидать от мертвого стрига; и я, не будь тебя, увидел бы то, о чем слышал до сей поры, в чем не сомневался. Я хочу сказать вот что: даже если тот, кто подбросил нам эту куклу, знает, как все на самом деле, он вполне мог изобразить именно это, потому что, как ему кажется, именно это меня и убедит.
– Слишком сложно, чтобы быть правдой, – заметил фон Вегерхоф с сомнением. – И откровенно фальшиво.
– Как, например, удачно перехваченное нешифрованное письмо, да? – уточнил Курт, и стриг вздохнул, кивнув:
–
– Для начала следовало бы разыскать того, кто обнаружил кости, поговорить с ним, равно как и со сторожем; чем он здесь занимался, пока кто-то ломал двери и палил труп? И, кстати говоря, весьма любопытно узнать,
Разыскивать сторожа долго не пришлось – тот обнаружился чуть в отдалении сидящим на каменной ограде кладбища в окружении сограждан; сограждане внимали его рассказу, явно излагаемому далеко не в первый раз, затаив дыхание и лишь изредка прерывая возгласами «ах» и «вот это да». Завидев Курта, кладбищенский охранитель порядка, молодой рослый парень, умолк, глядя на приближающегося следователя неприязненно, настороженно и даже, кажется, с некоторым испугом. Неопределенной серо-бурой окраски пес, возлежащий рядом с ним на прошлогодней жухлой траве, приподнял голову и тут же снова опустил ее на сложенные перед грудью лапы.
– Приболел? – поинтересовался Курт, когда на поглаживание по загривку тот лишь зажмурился и тяжело вздохнул.
Сторож еще мгновение сидел в прежней позе, не произнося ни слова и явно растерявшись, и, наконец, медленно качнул головой:
– Да нет… с чего вы взяли такое…
– Довольно миролюбивая тварь для сторожевого, – пояснил Курт. – Как звать?
– Пса? – переспросил парень оторопело, и он вздохнул, терпеливо пояснив:
– Тебя, дурень.
– А… – спохватился сторож, нервно ерзнув по каменной ограде. – Дольф, майстер инквизитор.
– Дольф, – повторил он и кивнул через плечо на оскверненный склеп: – Знаешь, кто нашел тело?
– Я нашел – поутру. Уже светало, я стал обходить – ну, и вижу, дверь взломана…
– Ясно, – оборвал Курт, – стало быть, только ты мне и нужен. Мне нужен только он, – повторил он четко, повысив голос. – Это значит – прочие могут быть свободны. Нечего толпиться.
На сей раз возражений не последовало, и слушатели, недовольно ворча, нехотя и медлительно стали разбредаться прочь, пытаясь при том держаться поблизости в надежде, вероятно, уловить хотя бы обрывок грядущего разговора. На фон Вегерхофа, оставшегося рядом, сторож смотрел опасливо и непонимающе, вопросительно поглядывая на майстера инквизитора.
– Господин барон оказывает помощь следствию, – пояснил Курт и, опершись о камень ладонью, уселся на ограду рядом. – При нем можешь говорить спокойно.
– А я все уже сказал. Нашел его утром; всё…
– Наверняка работенка та еще? – оборвав сторожа на полуслове, осведомился Курт участливо. – И не выспаться толком; днем ведь ты тоже здесь?
– Круглые сутки, майстер инквизитор, но днем здесь тихо; кто ж полезет могилы грабить при свете? Днем сплю – в подсобке тут. Если кому что надо – будят. Вообще, каюсь, не положено, но… Помощник у меня имеется, но он так – временами только приходит, у него другая еще работа есть.
– И ночами клонит в сон, верно? – Курт сочувственно улыбнулся, и парень нервно усмехнулся в ответ:
– Случается, что тут говорить. Бывает, что и забываешься на минуту-другую; работа ж муторная, скучная, тоскливая – бродишь тут туда-сюда…
– …а кругом могилы, – договорил он со вздохом, – покойники, склепы… Не боязно?
