Она с замирающим сердцем следила, как муж, подобно ей в своё время, прошёл вдоль каменной кладки, тщательно выверяя каждый шаг по глинистой поверхности, скользкой от дождя. Несколько минут Дагдар изучал берег и воду внизу.
— Плыть против течения. — Вернувшись, он продолжал размышлять вслух. — Без лодки.
— Я хорошо плаваю.
— Забудьте.
Короткое сухое слово осадило Улу.
— Эилис прав. — Она сердито смотрела в сторону. — Вы упрямее осла.
— Вы не пойдёте со мной, — спокойно повторил Дагдар. — И для меня эта дорога не подходит.
— Высоты боитесь или водички? — Теряя терпение, Ула начала язвить, бросила на мужа презрительный взгляд. — Карвелл не испугался!
Дагдар молча развернулся и стал уходить. Прямая упрямая спина. Русые волосы скрыты накидкой, по которой стекала вода, но Ула продолжала видеть выбившуюся прядь на затылке.
— О Пастырь!
Схватившись за голову, Урсула кинулась следом, не разбирая дороги, забежала в самую глубокую лужу. Руки мужа подхватили, не дали зачерпнуть воды через край сапожек. Лицо Улы горело от стыда, внутри ныло раной.
— Простите, вы не можете ничего сделать в полнолуние. Я напрасно накинулась с обвинениями.
От растерянности она уткнулась лицом в грудь лорда, глаза боялась поднять. Почувствовала, как он вздрогнул, но донёс её до островка земли ближе к беседке, поставил, сам облокотился на ближайшую яблоню.
— Кодвиг совсем забылся, похоже. — Скоггард зло цедил слова сквозь зубы.
Она видела, как Дагдар побледнел, глаза горели яростью. Ула поспешила защитить доброе имя Эилиса:
— Лекарь не раскрывал ваших тайн. В прошлое полнолуние я видела в окно, как вы бродили по саду. Слепой и неосознанный, вы точно спали. А затем Фин со стражей увели вас.
Рука Дагдара, лежащая на тёмном стволе дерева, сжалась в кулак, он глубоко втянул воздух, пронизанный каплями дождя, а Ула сочувственно накрыла ладонью побелевшие костяшки пальцев. Он не убрал руки. Она смотрела на него. Казалось, что вода, попадая на лицо Дагдара, впитывается в кожу, оставляя чуть видимое сияние свежести и жизни. Ула решила, что ей почудилось, но ответ нашёлся сам собой.
«Эрргл… Он не отдал кровь в ритуале, но должна же как-то проявляться его сущность. Я толком не узнала Скоггарда, а в итоге их двое. Не слишком ли много для одной юной леди?»
Отчего-то Улу не пугало, что в её муже сосуществует две души, напротив, было интересно наблюдать за проявлениями того или другого. Они переплелись настолько тесно, что различить или разделить Дагдара и древнего вождя лесного народа оказалось непростой задачей.
— Хотите, сыграю вам? — Он склонил голову к её лицу, оказавшись ближе, заглядывая в глаза.
Кто из них? Дагдар или эрргл?
— Да.
Ула слегка сжала пальцы, лежащие на кулаке мужа, таким необычным рукопожатием поддерживая Скоггарда.
Ей хотелось, чтобы он знал, что она с ним и не оставит наедине с бедой. В тишине, где слышался лишь шорох дождя и мокрой листвы, они дошли до беседки, спрятались внутри. Флейта нашлась на скамье. Дагдар встал, расправил плечи. Тонкие пальцы прошлись по инструменту. Ула присела на скамью и зачарованно наблюдала за его действиями, напоминавшими подготовку к обряду.
Мелодия полилась чистой водой, сплетая невидимые узоры вокруг Урсулы. Нота за нотой, история, творимая флейтой, проникала в самое сердце. Она больше не чувствовала собственного тела, а состояла из маленьких искорок, которые сливались в единый поток, поднимающий над землёй.
— Дар, Дар, Дар… — звенела листва, птичьими голосами пели дождевые капли, отзывалось в биении пульса.
Ула была маленьким упругим семенем, лежащим в темноте земли. Чудесные звуки гладили её, бережно укрывали от зла. Она раскрывалась, выпуская на волю хрупкий зелёный росток, наполненной силой жизни. Росток пробивал себе путь к свету, подчиняясь мелодии флейты и силе её нежности. Нечто ширилось, растекалось внутри Урсулы, одновременно создавая жар и трепет. Невыносимо желанно. Мучительно прекрасно.
Она прорастала, становясь тугим бутоном. Сила скручивалась в спираль внутри Улы и расходилась по телу снова и снова. Пальцы Дагдара касались флейты, извлекая волшебные звуки, а Уле казалось, что прикосновения предназначены ей одной. Музыка вилась и струилась по телу, раскрывая лепестки цветка, где в центре была восхищённая Ула. Её губы приоткрылись будто для поцелуя, щёки порозовели. Она видела себя со стороны, сидящей на скамье в беседке, с запрокинутой головой, распахнутую настежь и стремящуюся к лесному эррглу, который создавал магию.
— Хватит на сегодня.
Мелодия оборвалась внезапно для ждущей неизвестно чего Урсулы.
Очнувшись, Ула обнаружила, что дождь закончился, а сквозь серую пелену пробралось робкое солнце. Стало светлее. Взгляд ясных глаз Дагдара — или эрргла древнего народа — с внимательной строгостью остановился на Урсуле. Кажется, что-то удивило его. Он недоверчиво всматривался в жену, хмурил широкие брови, с силой сжимая в руках флейту. Какая-то неясная неловкость повисла между ними.