— Поведение Фина навсегда останется на моей совести. Вся грязь. Она не коснётся вас. Морально я готов полностью принять её на себя, но даже Финиам не так опасен, Ула. — Волна ярости откатилась, и Скоггард умолял, а не приказывал. — Моя вина и слабость. Я сразу не указал ему место. Первое время жалел из-за смерти матери. Перед ним я тоже виноват. А Фин таков, каким его сделал отец. Старшее чудовище безобидно только снаружи. Он извратил крупицы человеческого в собственном сыне. Та его часть, что осталась Раяном Личвардом. Про вторую сторону вам лучше не знать, но суть его — пробуждать самое тёмное в людях. Долго, незаметно вгрызается в душу, оставляя язвы и тлен.
— С землями происходит та же беда.
— Вы правы. Всё взаимосвязано. И с меня хватит жертв. Ничего не предпринимайте. Позвольте событиям идти своим чередом. Поверьте, я не сижу сложа руки. В любом случае, полнолуние ещё не наступило.
— Ритуал проводится только в полнолуние?
— Именно так. Один шанс в полнолуние. Если они поймут, что я решился и готов рисковать, то полностью ограничат мою свободу. Личварды долгие годы повторяли слугам: лорд болен, и всё для его блага. Однажды в это поверил и я. — Он нервно усмехнулся.
Она наблюдала, как постепенно раскрывается Дагдар. Устало прикрыв глаза, он медленно произносил страшные слова. Уже без эмоций или интонаций, неживой и какой-то стёртый в полутьме. Не человек — тень самого себя. Она невольно вспомнила искривлённые деревья, хворь, поразившую земли. Лорд Скоггард виделся ей отражением умирающего леса.
— Если сбежать немного раньше…
— Нашли.
— Вы пытались⁈ — изумилась Урсула, заинтересованно распахнула глаза, даже спать расхотелось.
— Да. — Его короткий ответ пронзил Улу горьким сожалением и досадой. — Говорю же, Личвард чует меня. Тот, кто сидит в нём. Мой древний враг. — Недовольно прикусив губу, лорд замолчал, жалея об откровенности.
— Трудно не почуять. — Не подумав, она сказала то, о чём размышляла долгое время.
Дагдар вытянулся струной, напряжённо наклонился к жене, сидящей напротив. Он не произнёс ни слова, но Ула ощутила угрозу. Скоггард выглядел как человек, которого ударили. Неожиданно, в тот самый момент, когда он расслабился, раскрылся и не подозревал подвоха.
— Зря сказала…
— Объяснитесь, — прорычал Дагдар низким голосом, от которого сердце сжалось в груди, закаменело.
— Молодая листва, древесная кора и травы. Рядом с вами. Я всегда знаю, где вы недавно проходили в замке.
Ула старалась говорить мягко, осторожно, не желая оскорбить Дара ещё сильнее. Тонкая нить между ними почти ощутимо натянулась, звенела, отзываясь болезненным, неровным биением двух сердец. Он бы отшатнулся, если бы они стояли, а так — отклонился назад, к стене, резко ударившись спиной. Холодный, собранный, ни следа каких-либо чувств. Закрылся, точно камзол, застёгнутый до самого верха, плотно прилегал не только к телу, но к самой душе.
— Я неприятен вам?
Она подумала, что Скоггард ощутил себя обнажённым перед ней, пусть и женой формально, но чужой. Как будто она раскрыла самую страшную его тайну. Щёки Улы вспыхнули. Не рассказывать же, что происходит с ней рядом с Дагдаром, как загорается под кожей, как тянет её к нему. Не признаваться же в неосознанном желании вдыхать его запах, насыщаться им. Именно сейчас она остро поняла, как необходим ей ненавистный муж.
— Нет. — Она ответила твёрдо и прямо, открыто посмотрела в серые, точно дождливое небо, глаза: Скоггард должен верить. — Этот запах… — Непросто было подобрать верные слова. — Он пробуждает жизнь. Напоминает о свободе, которой я лишена.
Не ответив, Дагдар долго смотрел на жену. Лёд истаял, звенящая нить продолжала связывать их, не порвавшись. Но он молчал. Экипаж остановился, дверца открылась. Один из стражников топтался рядом. Урсула, подчиняясь импульсу, собиралась выскользнуть на воздух, не в силах находиться рядом с Даром после такого трудного разговора. Остановилась, вспомнив о деле: не успела сказать о спуске к воде.
— Важное, — шепнула она. — Беседка, через десять минут.
— Избегайте стражи, — прошептал Дагдар, продвинувшись к выходу.
— Знаю.
Он подал ей руку, помогая выйти. Тут же отпустил, напоказ недовольно поджал губы и, не оборачиваясь, ушёл. Урсула же быстро поднялась к себе.
— Ох, госпожа! Вы вся мокрая! — Горничная немедленно бросилась к Урсуле.
Ула не позволила Дане снять промокшую накидку. Постояла немного у камина, согреваясь, и снова спустилась к двери в сад. Как бы трудно ни было рядом с мужем, что бы он ни думал о ней, Ула не отступит и поможет ему добраться до леса и провести ритуал. Она даже с облегчением выдохнула. Скоггарда не нужно убеждать, но предстоит переломить упрямца, чтобы он позволил действовать сообща.