— Дождь. Надеюсь, он поможет нам, — ответил тем же мыслям Скоггард.
— Всё должно получиться. — Она уверенно взяла его за руку, переплела пальцы.
— Эти дни с тобой рядом будет охрана, — медленно проговорил Дагдар. — Не выходи лишний раз никуда. Погода плохая, есть причина сидеть в комнате.
— А ты? — Сердце Улы сжалось от предчувствия разлуки.
— Эилис поможет мне скрыться. Дня на два. Сама говоришь, что Личварды сговорились…
— Правильно. — Она сломала в себе недовольство и тоску. — Не рискуй.
Дагдар провёл ладонью по её щеке, несколько раз поцеловал.
— Ты не будешь одна, Ула. Помни, что я всегда смотрю на тебя. Одиночество не коснётся твоего сердца. Я люблю тебя.
— Люблю. — Шёпот Улы потонул в долгом поцелуе.
— Пора, родная. Лучше уйти, пока совсем не рассвело.
Скоггард с сожалением отпустил жену, поднялся, а она невольно потянулась следом, привставая в постели, застыла, сидя на коленях. Ула сидела обнажённая, не чувствуя никакой скованности или стыда, она и не понимала сейчас, что одежды на ней нет. Напряжённо смотрела, как Дар натягивает брюки, рубаху, снова любуясь линиями его тела. Теперь они принадлежат друг другу. Дагдар полностью её. Только бы побороть Личвардов, и никто не встанет на их пути к счастью. Мысли путались в голове растерянной Улы.
Дагдар застёгивал камзол на все пуговицы, до самого подбородка. Лицо его уже сделалось строгим и суровым. Он намеренно старался не смотреть в сторону постели. Рука Урсулы невольно легла на живот. Ей сильно захотелось, чтобы у их любви было продолжение — ребёнок Дагдара. Раньше бы Ула посмеялась над подобной глупостью, хотя как леди земель всегда знала, что это часть её роли, её обязанность.
— Дар, — позвала она, не вынеся натянутой до предела нити между ними.
Он повернулся, полностью собранный, закрытый. Точно как тот мальчик, каким она увидела его на дороге давным-давно. Лицо дрогнуло при взгляде на обнажённую, такую уязвимую жену.
— Всё хорошо, родная, хорошо. — Он потянулся к ней в последний раз, целуя, жарко провёл ладонью от шеи вниз, лаская грудь, живот.
Там рука и замерла вместе с рукой Улы. Спустя мгновение дверь за ним закрылась. Ула помнила, что должна запереть засов, но продолжала сидеть в постели. Силы ушли вместе с Дагдаром.
— Не думай, не думай, глупая. Беду призовёшь, — зло сказала она себе, подскочила, прошлёпала босыми ногами до дверей.
Заперлась, завалилась в кровать и не заметила, как уснула.
Проснулась Урсула поздно. Дождь не прекратился, наполняя сад за окном холодной сыростью, он стеной закрывал далёкий мост через реку. Поворочавшись в постели, Ула долго вслушивалась в себя, ловя новые ощущения, пытаясь понять, изменилось ли что-нибудь в ней самой. Произошедшее ночью казалось волнующим и непривычным, продолжая будоражить её. Ула отметила, как ноют все мышцы, но воспоминания вызвали улыбку. Она с удовольствием, сладко потянулась, пронизанная остатками искр, рождённых нежностью и страстью мужа. Дагдар оставил в ней смутный голод, который невозможно утолить обычной пищей. Наверное, Дар прав и жар, горящий в Уле, ненасытен, легко вспыхивает даже от мысли о ласках. Ула никогда не подозревала об этой стороне своей натуры. Открытие стало неожиданным. Старый Харви часто упоминал о важной роли леди земель — стать матерью наследника. Эта обязанность в сознании воспитанницы всегда была связана с долгом и отречением от удовольствия. Ула привыкла, что долг — это трудности и преодоление. Радостное нетерпение, наслаждение каждой минутой, которые она испытала ночью, никак не желали укладываться в голове.
Ула осмотрелась, и улыбка угасла. Без Дагдара постель показалась пустой, сердце ныло от тоски, а тело желало новых и новых ночей рядом с любимым. Он просил её не думать об одиночестве, но Ула уже чувствовала, как ей не хватает мужа.
Накинув рубаху, она нашла Дану в комнате для прислуги — горничная не спала, но, пользуясь свободой, отдыхала на лежанке. Подскочила, увидев хозяйку, засуетилась, кинулась готовить горячую ванну. А Ула стащила из глиняной миски яблоко. Лорд Скоггард пробудил в ней аппетит ко всем удовольствиям, к самой жизни.
Дана позвала хозяйку мыться. Чувствуя ленивую истому в теле, Ула стянула рубаху, все движения стали медленными и основательными. Ничего лишнего или напрасного. Снова прислушалась, удивляясь. Резкая и быстрая Урсула находила в себе что-то новое, незнакомое. Она не верила, что можно измениться за одну ночь, но огромное огненное солнце горело внутри. Горничная молчала, помогая Уле, весь её вид выражал один немой вопрос.
— Хочешь спросить? — не выдержала Ула.
— Вы какая-то другая, госпожа, — испуганно ответила Дана. — Слуги болтают, что хозяин не простой человек. И проклятие упоминают, и безумие его. Он зачаровал вас? Вы сияете, точно луна или солнышко. Говорят, в полнолуние милорд сам не свой. Вам не страшно?
— Совсем не страшно, — рассмеялась Ула. — Не слушай сплетни. Скоггард никогда не сделает дурного. Плохо, что свет так заметен, если это правда.