— Дар. — Она почувствовала, что теперь и губы стали жаркими и сухими, а из спутанных обрывков мыслей родилось странное краткое имя лорда. — Дар… — Она с трудом сглотнула, сухое горло сжалось, следом поплыли ступени беседки, и сама земля перевернулась.
Ула чувствовала холод и жар одновременно. Шею охватило морозными иголочками. Кожа стала такой чувствительной, что в неё точно впечатался каждый изгиб узора на пластине подвески.
Она уткнулась во что-то тёплое, приятное и надёжное. Вдохнула полной грудью аромат леса и терпкой коры. Свет, поднимающий ввысь, окутал Урсулу, одарил радостью. Острое горе на время покинуло её. Под кожей быстрым потоком побежали маленькие искорки. Она показалась самой себе весенним ростком, пробуждающимся к жизни. И кто-то большой, сильный звал её, помогая пробиться сквозь мрак холодной земли.
— Какой чудесный сон, — прошептали губы.
— Госпожа! — Испуганный голос Даны ворвался со стороны, грубо и навязчиво.
— Следите за моей женой. Я приведу лекаря. — Низкие ноты, так похожие на голос того, кто звал и защищал.
В ответ искорки в крови Улы загорелись огнём — жарким, требовательным. Пальцы сжали одеяло, а желали совсем иного. Взять и не отпускать. Никогда. Русые волосы. Непослушные прядки на затылке. Прямая упрямая спина. Урсула приоткрыла глаза, чтобы увидеть всё это. Дагдар стремительно удалялся по коридору. Дана закрыла дверь.
Эилис появился очень скоро. Ула не успела и понять, как потеряла сознание в саду. Но мысль, что в комнату её принёс муж, выскочила из темноты первой. Прохладными руками лекарь коснулся лба, щёк, положил пальцы на запястье.
— Вы слишком много думаете, девочка. — Он качнул головой, и серебристые волосы зацепились за пуговки на камзоле. — Остановитесь немного. Выкиньте из головы всё. — Кодвиг протянул ей маленький пузырёк с зелёной жидкостью. — А когда станет совсем пусто, то возвращайте обратно то, что вам действительно нужно.
— Я приду к вам. — Она поморщилась, проглатывая зелье. В голове и так было пусто.
— Приходите, леди Урсула. Нам есть о чём поговорить. И вы со спокойной душой можете говорить всем, что плохо себя чувствуете, поэтому лекарь назначил вам частые визиты. Отдыхайте.
Ула смотрела вслед Эилису. Когда лекарь открыл дверь, она увидела Дагдара. Муж стоял в коридоре прямо напротив двери. Сложил руки на груди и не отводил взгляда.
После лекарства Улу быстро начало клонить в сон. Спокойная пустота заполнила голову. Тревога и горечь на краткий срок отступили. Сон без сновидений исцелял, баюкая в безопасном коконе. Она спала, продолжая вдыхать аромат зелени, оставленный Дагдаром, словно лежала в высокой сочной траве, окружённая молодым лесом.
— Госпожа спит. — Шёпот Даны она услышала сразу, но глаза открывать не хотелось.
— Почему в комнате холодно? Что с камином?
Теперь Урсула точно не покажет, что проснулась: Дагдар вернулся в комнату. Она испугалась, что посмотрит на мужа и искры под кожей загорятся непонятным и смутным желанием. Это помешает думать.
— Со дня приезда не топили. И котёл в ванной убрали. Только в день вашей свадьбы с госпожой… — нажаловалась Дана дрожащим голосом.
— Ясно. — Яростный шёпот Скоггарда полоснул воздух.
Шаги, звук закрывающейся двери, и Урсула приоткрыла один глаз, проверяя, нет ли рядом мужа. Впрочем, она могла и не смотреть. Аромат леса сделался менее насыщенным, точно прозрачным.
— Дана, милая.
— Проснулись. — Горничная засуетилась, убежала и появилась с небольшой корзиной, покрытой тонкой тканью. — Ваш муж принёс. Пирожки. Горячие, те самые, помните, я рассказывала про кухню. И сказал, что их можно есть. Немного странно, понятно же, что пирожки едят. А ещё фрукты свежие. Сегодня привезли с юга.
«Пирожки? Скоггард решил меня отравить? Или можно есть, потому что они как раз не опасны? Дагдар лично проследил за готовкой и никому не позволил притронуться к еде?» Ула удивлённо села в постели, откинула лоскут с корзины.
Румяные, нежные пирожки оказались изумительными, и она съела сразу два. Прислушалась к себе, не обнаружила никаких признаков отравления и успокоилась. Ула помнила, как быстро начал умирать пёс. Выжил ли он?
Дагдар не мог вначале помочь, принести жену без сознания в спальню, а потом травить. В этом не было логики. И она всегда считала, что человек, добрый к животным, не может быть мерзавцем. Сколько же грязи вывалили Личварды на своего хозяина, поверить трудно.
— Пока не трогай их, милая, — на всякий случай предупредила она Дану. — Через несколько часов, если я останусь здорова, тогда угостись.
Как обычно, горничная округлила глаза, чуть корзину не выронила.
— Вы что ж, думаете, милорд вас убить хочет⁈
— Ох, Дана. — Ула уткнулась лицом в одеяло. — Всё так непросто. А скажи, ты рядом с лордом стояла, не показалось, что пахнет странно? Древесная кора, травы… Приятный запах, так бы и дышала.
— Вовсе нет. — Служанка совсем растерялась. — Я к господам принюхиваться не привыкла.
— Ты бы почуяла и просто так. — Ответ Даны развеселил Улу.