— Возможно, для вас не всё потеряно, Урсула. — Он с усталой задумчивостью смотрел ей в глаза, точно пытаясь вывернуть наружу то, что скрывало сердце.
Заметил удивление, порывисто схватил за плечи, встряхнул, как тряпичную куклу. Камзол сполз, и сквозь мокрое платье Ула ощутила горячие ладони, прикрытые до середины плотно прилегающим рукавом.
— Зачем⁈ Вам это зачем⁈
Пальцы сжали плечи не слишком сильно, он не желал причинить физической боли, обида была глубокой и яростной. В словах Дагдара она услышала прямое обвинение. Только в чём? Начало печь в груди. Излеченное им же вернулось. Она не станет оправдываться. Ула молчала.
— Вы можете искренне плакать. — Дагдар опустил руки, посмотрел на ладони так, будто обжёгся и на них остались следы. — Значит, не всё потеряно. Зачем же позорить моё имя? Зачем? Если в вас осталось сердце… — Он сбился, побледнел. — Что вас всех привлекает в прогнившей душе? Неужели вам не противно? Нравится, что он делает с вами? Такой жизни вы желаете?
Вспыхнув, Урсула вскочила с места. На её неожиданное движение подскочил и пёс, настороженно прижал уши, тявкнул, скорее для порядка, чем злобно. Она не понимала, о чём говорит муж, но чувствовала, что смысл сказанного невероятно оскорбителен для неё. Гнев, ненависть и досада на себя поднялись в Уле. И как она могла думать о чувствах к лорду! Она для него грязна и недостойна родового имени. Скоггард может смотреть на неё только с презрением или ненавистью.
— Вы! — Ула сбежала по ступенькам прямо под дождь. — Вы сломали мне жизнь, Скоггард! Вместе со своим советником! Больше всего на свете я желаю развода и возвращения домой! Личвард уже прибрал мои земли, но я буду бороться! А вы можете подозревать всех, сидеть тут и играть на своей дурацкой дудке!
Слова вылетали из Урсулы вместе с остатками сил, держалась она только на огненной ярости, от которой её распирало.
— Стойте, Урсула! — Жёсткий голос Дагдара стегнул по спине, но придал прыти.
Лорд догнал её, перехватил руку, останавливая, развернул к себе, невольно впечатывая в собственное тело. Почти так же, как случилось в ночь после свадьбы. Несколько мгновений они тяжело дышали и прожигали друг друга взглядами. Дождь стекал по волосам, чертил холодные дорожки по разгорячённой коже. Губы Дагдара приоткрылись, словно он желал что-то сказать или даже поцеловать жену. Он склонился над ней, но вместо стеснения или давления, как случалось в присутствии Фина, она ощутила нечто иное, разозлившее её. Ула тянулась к мужу, окутанная запахом терпкой коры и мокрой молодой листвы.
Злость заставила её действовать. Размахнувшись, Урсула ударила ненавистного Скоггарда по щеке. Розовый след от ладони немедленно расплылся на его светлой коже. Сейчас, под дождём, ей показалось, что Дар светится изнутри. Она высвободила руку и с высоко поднятой головой ушла в сторону замка.
Урсула плохо помнила, как преодолела лестницу и коридоры, как появилась в комнате и тут же прижалась к стеклу окна в сад. Отсюда хорошо была видна фигура лорда, застывшего под ливнем. Похоже, он бежал за ней, но в какой-то момент оставил эту затею. Белая рубаха промокла и облепила плечи и торс Дагдара. Одежда так явно и беззастенчиво обрисовала линии тела, что Ула застонала, сама не понимая отчего, не смогла отвернуться. Скоггард смотрел на её окна почти осязаемым взглядом. С этого расстояния она не видела деталей, но искры, загоревшиеся под кожей от звуков флейты и аромата леса, опаляли её изнутри. Улу манило туда, под проливной дождь. Хотелось снова оказаться рядом, ближе, ещё ближе.
— Ненавижу, — прошептала она, положила ладонь на стекло, закрыв образ Дагдара.
Когда же отвела руку, лорда не было на прежнем месте. Двое стражников быстрым шагом прошли через сад, тянули шею, вглядываясь в сторону моста. Ула тревожно кусала губы. «Опекуны» тут как тут! Личвардам донесут, что хозяева разговаривали. Стража не оставляет Скоггарда одного надолго.
«Да они же постоянно сменяют друг друга! Я всех в лицо уже узнаю. А в замке воинов намного больше. Значит, Личвард доверяет не всем».
Она встала возле камина, который теперь исправно топили.
Дана куда-то вышла, и переодеваться Урсула не стала, хотя мокрая одежда неприятно липла к телу. Огонь согрел и успокоил. Глядя на пламя, она обдумывала слова мужа. От обиды и непонимания выступили слезы. О чём Дагдар спрашивал? Намекал на Фина? Перед глазами сам собой возник образ Аласты с синяками на шее и руках, капелька крови на подушке в её спальне, то, как госпожа Пэрриг старательно отклоняется от Личварда-младшего. Что если слёзы Аласты были самыми настоящими. Слова о чудовище, терзающем её, — правдой. Только говорила она не о Скоггарде.
Финиам Личвард с его цепким и жадным взглядом и способностью подавлять, просто стоя рядом, с непонятной Урсуле силой, от которой хотелось бежать. Он убийца двух человек. Он может быть насильником и мучителем Аласты. История с горничной, упавшей со стены замка, оставалась неясной. Ула помнила, что служанка перед смертью была избита.