Я обежал умирающего, не желая наблюдать за его агонией, вонзил Мордур в спину одного из воинов Вилла, размахивающего громадным цепом, и оказался лицом к лицу с кобылицами. Точнее – лицом к их мерзким мордам! Одна из них мотнула головой, намереваясь боднуть меня, за что и поплатилась. С тех пор как я вернул себе подобающую особе королевской крови внешность, к лицу я относился очень и очень трепетно. Я отвел удар гардой и сделал резкий выпад. Клинок вошел в звериный глаз, а через него проник в мозг. Единорожица задергалась, словно ее кусала тысяча зловредных насекомых, закрутилась на месте, едва не сбив с ног подругу.
Второе животное яростно атаковало меня, намереваясь отомстить за подругу, я увернулся, перекинул Мордур в левую руку и, схватив рог демонической рукой, сломал его. Кобылица завизжала совсем не по-лошадиному и ринулась куда-то сквозь толпу, сбивая воинов с ног мотающимся из стороны в сторону крупом.
– Хорошая вещица! – рявкнул я и поцеловал свою правую руку.
За этим занятием меня застал вражеский воин, вооруженный двумя кривыми саблями. Он поначалу опешил, потом скривился, как от зубной боли, и ринулся на меня. Я грациозно отскочил в сторону, пропуская его мимо, и приложил кулаком по спине. Бедолага по инерции пролетел шагов двадцать, повалив множество сражающихся, как с моей, так и с чужой стороны. Моя демоническая рука радовала меня все больше!
Я принялся раздавать пинки и затрещины, рубить мечом всякого, кто был недостаточно расторопен, и вдруг увидел Кара Варнана. Он крушил воинов Виллгарда с яростью, достойной берсеркера. Его двуручный меч описывал широкие полукружия, ломая кости, разрезая на части тела. Варнан рычал, как раненый зверь, впрочем, он и был ранен. Я заметил, что плечо у него залито кровью, а на правой руке сочится кровью глубокий порез. Что было в полном порядке, так это его бронзовый гульфик. Он сверкал на солнце так, что глазам было больно, вызывая восхищение и зависть у врагов. Воин с мечом в правой руке и кинжалом в левой внезапно вынырнул из толпы и ринулся к Варнану. Великан явно его не замечал.
– Эй! – крикнул я и метнулся вперед.
Враг услышал меня. Великолепный двойной финт оказался безрезультатным, негодяй ловко отбил атаку и даже предпринял ответную. Рубанул меня мечом слева, а когда я попытался отвести его Мордуром, резко ударил меня снизу в живот кинжалом. Хорошо, что реакция у меня просто идеальная. Я отпрыгнул назад, получив едва ощутимый укол. Помахивая клинками, он снова рубанул слева – наверное, в его арсенале был только один прием, которым он пользовался, неизменно достигая успеха. Когда кинжалом он ткнул меня в живот, я подался вперед, уводя лезвие по круговой спирали вниз и вправо, и в возвращательном движении чиркнул наглеца по горлу. Не выпуская оружия, он прижал обе руки к ране и попятился назад. Я шел на него в боевой стойке, опасаясь, что он успеет что-нибудь предпринять против Варнана, но он упал на колени, а затем рухнул мне под ноги.
Я повернулся. И увидел неподалеку удивительную картину. Скрытые внутри сияющих полусфер Ламас и незнакомый колдун в лиловых одеждах стояли друг против друга. Между ними пульсировала, переливалась сила, тянулись прозрачные, извивающиеся как змеи нити. От лилового колдуна распространялось над полем боя едва различимое свечение. Воины наталкивались на полусферы и отскакивали от них как мячики. Колдуны были сейчас недосягаемы. Они боролись друг с другом. Ламас весь дрожал от напряжения, по его лицу струился пот, на шее вздулись жилы, его пальцы беспрестанно шевелились.
«Ну дает Лемутрок Анджей Моргенштерн Август Симеон!» – подумал я, вспомнив настоящее имя Ламаса.
Тут на меня налетел какой-то свихнувшийся вражеский воин, и мы покатились по земле. Он силился достать мечом до моего горла, но я удерживал опасную сталь, поймав ее на клинок, потом вывернулся и воткнул Мордур ему под подбородок.
Уже в следующее мгновение я сражался сразу с несколькими воинами. Свалка достигла своего апогея. В самом центре поля началась такая рубка, что от звона стали я оглох, а от снопов искр ослеп. Я уже не разбирал, куда попадаю мечом. Я чувствовал себя не фехтовальщиком, а дровосеком, рубящим лес. Брызги крови, как щепки, разлетались в разные стороны, текли со лба, застилали глаза липкой пеленой.
Потом линия противника дрогнула. Часть воинов Вилла, включая внезапно утративших боевой дух единорогов, побежали, в надежде спастись. Другие достойно приняли смерть. Мы шли вперед по трупам. Раненые хрипели под ногами. Я споткнулся о лошадиный круп, едва не упал, но удержался на ногах. Подняв Мордур над головой (кровь, стекая с клинка, лилась по руке), рыча, как дикий зверь, я шел вперед. Я чувствовал бешеную ярость и непомерную мощь в себе и за собой. Моей силой был кровавый, яростный прибой, что катился за мной, – мои солдаты, смертельная часть меня…
